22:32 

Take me to church [авторский фик]

J-Factor
Название: Take me to church
Пейринг/Персонажи: Маруяма Рюхей, Шибутани Субару
Категория: джен
Жанр: АУ, драма с элементами чёрного юмора
Рейтинг: PG-13
Примечание: 1) автора вдохновили: коллаж orientgreen с одноимённым названием, фильм "Голгофа", песня Jaymes Young - Moondust; 2) в тексте используются прямые отсылки к указанным произведениям, и также цитата песни "Машины времени" - "Место, где свет"; 3) упомянутая церковь реально существует в Японии в префектуре Осака, только является протестантской; 4) выбранная религия - условно католичество, за возможные огрехи автор просит прощения.
Задание:
изображение каравай


Рассеянный свет падает сквозь прорезанный в стене крест на проход между скамьями. Из-за плеча Рюхея доносятся неровный шёпоток, когда прихожане повторяют последний на сегодня «Отче наш» следом за ним. Вопреки канонам, Рюхей всегда читает эту молитву, стоя лицом к кресту. Чтобы люди понимали и чувствовали: Бог слышит всех одинаково. А сам Рюхей – лишь проводник, рядом тогда, когда им нужен.
«Проводник – провожай», - в шутку традиционно командует он себе. Перекрестив собравшихся, распахивает двери церкви, впуская внутрь вихо́р тёплого осеннего ветра, словно заскучавшего в ожидании хозяина пса.

- Береги его, Рю-чан! – торжественно увещевает Рюхей своего самого маленького прихожанина. Тот смотрит на него во все глаза, восторженно и серьёзно, сжимая в ладошке крошечный серебряный крестик. – И хорошо кушай. И слушайся маму, ты у неё самый главный защитник на земле.
Малыш кивает, берёт маму за руку покрепче и тянет к воротам церкви. Рюхей крестит улыбающееся семейство, отпуская с Богом.
- Приходите на следующей неделе на мою увлекательную и нравоучительную проповедь о вреде чревоугодия! – кричит он им вслед.
Малыш останавливается, удивлённой «О» приоткрыв рот.
- О том, как вкусно и правильно кушать, чтобы радовать нашего небесного Отца! – быстро поправляется Рюхей.
- Будьте серьёзнее, святой отец! – с улыбкой журит его Аракава-сан. Она сама годится Рюхею в бабушки, но это традиционное обращение нравится им обоим.
- Господь говорит с нами на понятном языке, и я не откажу Рю-чану в этой милости.
- Ох, святой отец, вы ещё так молоды! Вам бы жениться, да своих деток завести. У нас вон Аюми как раз восемнадцать уже, глядите, может, породнимся?
- Бабушка! – Аюми-чан розовеет каждый раз, когда её сватают Рюхею.
- Аракава-сан… - Рюхей показательно вздыхает. - Вам бы думать о своей вечной душе, а вы всё о мирском. Неужели я нужен вам больше как зять, чем как пастор?
- Хороших мужчин сейчас днём с огнём, отец Маруяма. Они или якудза, или пытаются жениться друг на друге, прости Господи, или вот вы.
- Ваша правда, выбор невелик, - Рюхей покладисто не спорит, иначе разговор рискует затянуться до вечера.
Они с Аюми-чан помогают пожилой женщине спуститься со ступеней.
- На той неделе приходите исповедаться, я открою для вас исповедальню, что подальше от входа, там не сквозит. А пока идите с миром и живите с Богом!
Получив напутствие, женщины медленно удаляются, тихо переговариваясь.
Рюхей провожает остальных прихожан, стараясь переброситься парой слов с каждым, а затем принимается за рутинную работу.
Воскресная месса обладает особенной силой. Призванная наполнить людей верой, высшим знанием, искренним желанием жить праведно, она вдохновляет и самого Рюхея. Вспоминая просветляющиеся лица своих прихожан, он чувствует себя частью Божественного замысла. А оттого и ветер кажется теплее, и солнце ярче, и скучная каждодневная работа не утомляет.
Рюхей размашисто метёт дорожку:
- Святая Мария... – Широкая лопасть метлы сгоняет стайку красноватых листьев с дорожки.
- …Полная благодати…. – И в другую сторону.
- …С тобою Господь…
Шагов и взмахов метлы ровно столько, что, произнося «Аминь», Рюхей готов по обычаю крутануться у подножия лестницы и стукнуть древком по мощёной дорожке, знаменуя окончание трудов. Но останавливается на середине движения, заметив наверху у дверей человека.
Тот одет в чёрное, руки в карманах, а взгляд держит Рюхея, будто на прицеле.
Порыв ветра рассыпает по ступеням между ними охапку первых опавших кленовых листьев, завершая атмосферу вестерна-по-японски.
- Отличная работа, святой отец, – прерывает момент мужчина и улыбается из-под щёточки усов. - В следующий раз вы должны постараться ещё больше!
Рюхей, резво перепрыгнув через пару ступеней, оказывается рядом.
- Спасибо! Я могу мести быстрее и одновременно читать на латыни.
- Вообще-то я говорил о проповеди, - ухмыляется мужчина. - Но раз так, уборщиком вас бы тоже нанял.
Это сбивает стоку: Рюхей не помнит его совершенно. В небольшом зале вся его паства как на ладони, не заметить «новенького» в ней трудно. И вот тебе.
- Месса, это была месса. Проповедь будет во вторник.
- Да? Ну, пусть так. Я зайду.
Он делает шаг вниз.
- Стойте! – спохватывается Рюхей и протягивает руку. – Вы впервые в нашей церкви. Я отец Маруяма Рюхей. Скажите и ваше имя, чтобы я мог упомянуть вас в молитвах.
Мужчина хмурится, а потом хмыкает снова и вынимает руку из кармана. Его ладонь перевязана свежим бинтом.
- Субару.
Он уходит ссутулившись, будто ему холодно под ещё по-летнему щедрым солнцем. Или же тяжесть, что несут его плечи, слишком велика.
Рюхей возвращается в зал, привычно оставаясь один на один с гулкой тишиной и тёплым светом, проливающимся через крест в стене.

Во вторник Субару нет. Рюхей с любопытством посматривает на двери всякий раз, когда входят прихожане. Но новый знакомый так и не появляется. Что ж, значит, проповеди о чревоугодии ему не слыхать.
Как и проповеди о добродетелях – через неделю. По телевизору без конца крутят новости о терактах, грабежах, звёздных изменах и разводах. Другие священники с ним не согласны, предпочитая стращать прихожан, но Рюхей стремится говорить с людьми о лучшем в них. Он не скупится на слова, напоминая об этом. И видит: в обращённых друг к другу лицах больше нежности, в прикосновениях – бережности. Он знает: те слова, что так откликаются в людях, - истина.

Субару приходит, когда Рюхей почти выбрасывает его из головы, посчитав кем-то вроде туриста. Рюхей замечает его на одной из дальних скамей в разгар проповеди о сакральном «Не убий». Речь, спровоцированная экстренным выпуском новостей: в городе убиты крупный чиновник и его заместитель, их семьи безутешны, - выходит особенно страстной:
- Да, эти люди могли быть не чисты на руку! Да, их сердца могли быть черны! Но Иисус говорил нам: «Не убий», - и заповедь должна действовать всегда, неукоснительно! Он говорил так, без уточнений, сносок и «звёздочек», в которых - исключения. Исключений нет! Неважно, насколько кто плох, хорош или отличается от вас. Чужая или ваша - жизнь священна. Запомните! И следуйте. Бог нам всем судья.
Рюхей обводит горящим взглядом прихожан. Конечно, вряд ли кто-то из них способен на убийство, но слова рвутся наружу.
Тоору-кун сильнее натягивает рукава свитера на запястья, мать обнимает его за плечи. Для этих двоих сказанное имеет личное значение.
Субару снова запакован в чёрное. Его лоб изрезан глубокими морщинами, как у старика, хотя вряд ли он намного старше самого Рюхея. От его взгляда продирает дрожь.
Он исчезает из залы до того, как Рюхей произносит завершающее «Аминь».

Спустя неделю Субару, напротив, смиренно дожидается, пока Рюхей останется один. Тому едва хватает терпения по обычаю проводить своих прихожан. Он врывается в залу, так что за спиной гулко схлопываются двери.
На этот раз Субару сидит, упирая подбородок в спинку передней скамьи и, вроде бы, рассматривает нехитрое убранство прихода.
«Вам удобно?», «Теперь понимаете разницу между мессой и проповедью?», «Я рад вас таки видеть!», - пока Рюхей выбирает, как обратиться, Субару решает за него.
- А вы действительно верите в то, что говорите, - с лёгким удивлением тянет он.
- Я священник. Это не то дело, которым можно заниматься, не имея веры.
- Да, - хмурится Субару. – Есть профессии, в которых без веры в собственную правоту никуда.
Он замолкает, уставившись за спину Рюхею, туда, где красным из-за рдеющих клёнов росчерком светится крест.
И, кажется, не слышит обращённого к нему «сын мой». Звучит ужасно нелепо, хотя обычно у Рюхея нет проблем с подобными фразами. Рюхей откашливается.
- Субару-сан, - он чуть спотыкается, произнося это имя. - Вам нужна помощь?
- Я похож на человека, которому нужна помощь?
- Что-то приводит вас сюда, и это явно не праздное любопытство. Иногда священнику можно доверить самое тяжёлое. Как врачу. Или случайному попутчику, которого не увидите больше никогда. На душе одним камнем станет легче, поверьте.
- Оставьте слова про доверие и необходимость причастия для следующей проповеди, падре. Парень в коричневом пиджаке точно оценит. У него явно с этим проблемы.
У Рюхея округляются глаза. В коричневом? Танака-сан? Откуда?.. Но нет, сбить его с толку не так просто.
- Необходимость исповеди. Причастие – это другое. Субару-сан, - твёрже повторяет он. – Я могу вам помочь?
- Нет, ты не можешь мне помочь, - мгновенно ощетинивается Субару, перескакивая с «вы» на «ты». Его буквально подбрасывает со скамьи. Рюхей отступает на шаг. Субару может уйти, никто не станет ему препятствовать.
- Если вы захотите поговорить, двери моей церкви всегда открыты.
- Не твоего дома, а церкви, да? – Субару хищно щурится, всем корпусом качнувшись к нему, так что они оказываются почти нос к носу.
Дальше отступать нельзя, Рюхей готов поклясться.
- Я священник.
- Да я вижу, что священник, не человек-то уж точно. Ты, поди, уже и не помнишь, как это.
Субару смеривает его взглядом. Рюхей выше ростом, и внезапно чувствует себя нелепо долговязым.
- Хочешь помочь, отец Маруяма? Так иди и молись. - Он мотает головой в сторону амвона, с которого вещал Рюхей, не отрывая от него тяжёлого взгляда.

«За кого? За кого именно?»
Вечером перед сном Рюхей перебирает деревянные чётки, отчитывая положенные молитвы. Он не может отделаться от ощущения, что Субару говорил о ком-то конкретном. Чьё имя он не решился назвать? Друга? Родственника? Любимой?..
В очередной раз сбившись, он вздыхает. Просит прощения у Бога, легко переходя с церковного языка на мирской:
- Зачем же Ты привёл его ко мне, Всевышний? Какой тайной хочешь обогатить меня вскоре? Тревожно ждать, знаешь… Ты уж подкинь «ключи» к этому человеку-кроссворду, а то гадать - не перегадать. Эх…
«Вижу, что не человек», - вдруг всплывает в голове. Простые на поверхности слова глухо отдаются неприятным внутри. Рюхей потягивается, выгоняя из тела странное ощущение, звонко хлопает себя по животу. Тот отзывается урчанием – от ужина Рюхей отказался.
- Ха! Ничто человеческое нам, священникам, не чуждо.

Субару приходит чаще. Не ждёт больше и в глаза не лезет, но слушает внимательно, будто собираясь конспектировать. И реагирует живо, то насупливается, так что морщины расчёрчивают его лоб словно чёрным грифелем, то улыбается, хитро блестя глазами, будто Рюхей не Библию зачитывает, а колонку газеты с остроумными анекдотами.
Оставаясь с ним один на один, Рюхей больше не заводит тему исповеди. Он подспудно знает: его услышали, просто ещё не время.
Субару вбрасывает не типичные какие-то вопросы, в них больше про Рюхея, чем про него самого. Будто бы играет с ним в морской бой, стреляет в Рюхея наугад и, судя по довольному прищуру, попадает. Куда – ему одному известно.

- Моя бабушка была православной, - делится однажды Рюхей. Субару наблюдает, как он наводит порядок в зале после мессы, и это вроде бы против правил, как и то, что сидит он, поджав под себя ногу в одном носке. Чёрный ботинок остался стоять на полу. Но Рюхей не строгая учительница, ему можно закрыть глаза на подобную «шалость».
Субару чешет в затылке, а затем проезжается задом по скамье, придвигаясь ближе, и театрально оглядевшись, шепчет:
- Скажу тебе по секрету, отец Маруяма: это католическая церковь, беги!
Рюхей против воли запрокидывает голову и прикрывается тряпкой для пыли, чтобы не засмеяться в голос.
Довольный донельзя, Субару раскидывает руки по спинке скамьи.
- Так что, падре, что же привело тебя во «вражеский лагерь»?
- Будешь смеяться, сын мой, - в тон ему отвечает Рюхей.
- Буду, за тем и пришёл. Колись давай.
- Волосы. – Рюхей тоже мастак наполнять значением паузы. – Женщины не должны прятать волосы под косынку. Иначе мир лишается половины существующей в нём красоты.
Субару таращится на него, восторженно приоткрыв рот. Потом подскакивает, игнорируя собственную частичную разутость и с силой молотит Рюхея по предплечью:
- Одобряю, Отче наш, ты мне нравишься!
Рюхей, готовый снова расхохотаться, ловит мельтешащую руку.
- Я не Господь Бог, а всего лишь священник - избавь меня от таких обращений!
- Как скажешь, святой отец. – Субару перестаёт буйствовать и тянется за ботинком. - Я ещё загляну.
С чувством юмора у него беда, ей-Богу. А Рюхею нравится.

В другие моменты «изыскания» Субару беспощадные и злые. Они вскрывают Рюхея, оставляя его распятым.
- Не ты ли так страстно говорил про «Не убий», падре? И что всех нас ждёт Высший суд.
- Такое преступление должно быть наказано. Дети – невинны, как цветы.
- Ну, вот тот парень и нарвал себе «букетик».
Рюхею остро хочется его ударить. Впечатать кулак в переносицу, чтобы вся кисть – в крови. Он держит себя в руках на голой воле.
Как и в разговоре с тем маньяком-педофилом.
В мозгу Рюхея отчаянно мигает «Не судите». Но это выше его сил.
- Всё сложно, Субару-сан, ты ведь понимаешь.
У меня нет ответа, - хочет сказать он. Нет ответа.
Он хочет, чтобы всё было чёрным или белым. Чтобы всё было просто: вот Бог, вот порок. Но Бог милостив. Он велит прощать. Любить, как бы чудовищно сложно это не было.
Рюхей молчит.
Субару постукивает Библией в мягком переплёте по колену. Резкие черты его лица немного смягчаются.
- Молись за них, падре, за невинных и грешных. Такая у тебя работа.

Субару исчезает так же внезапно, как появился. Неделя, когда его нет, незаметно становится второй и третьей. Рюхей поначалу даже не беспокоится: Субару из тех, кто гуляет сам по себе. Рюхей по-своему его ждёт, потихоньку поддаваясь осенней меланхолии.

На исходе ноября череде хмурых дней нет конца.
В безликом мареве промёрзшего воздуха не видно ни рассветов, ни закатов. В монотонно серое небо будто вливают по часам светлую и тёмную краску – ничем больше день от ночи не отличается.
Мысли Рюхея то и дело возвращаются к Субару и ходят по кругу, ощутимо отдаваясь в теле усталостью.
Все силы уходят на то, чтобы не передать упаднический настрой прихожанам. На них не должно отразиться, что у Рюхея появился… Любимчик? Но Субару даже не католик. Вроде бы. Друг? Нет, Рюхей почти ничего не знает о нём. Другу-то он мог бы позвонить, накостылять за то, что пропал, написать банальное: «Ты в порядке?».
Человек. У него появился человек. Который поставил на одну доску Рюхея-человека и Рюхея-священника. Высветил в нём слишком много того, что Рюхей давно и прочно похоронил. Окунул с головой в собственную тьму… и не-одиночество.
Среди своих прихожан и один, задувая свечи в зале после служения, - он чувствует пустоту.
Всё проходит, кроме одиночества, - вспоминает вслух Рюхей, падая в неё посреди утренней молитвы. Но это слабое утешение, если вообще таковым является. Чётки в его пальцах возобновляют движение по кругу под привычный плавный темп молитвы.

Что-то сродни шестому чувству выдёргивает Рюхея из сна глубокой ночью. Он несколько секунд смотрит в тёмный потолок, затем механически натягивает подвернувшуюся под руку кофту и, «вооружившись» сломанной ножкой от стула, выходит на улицу. Телефон слабо подсвечивает ему дорогу, но скорее мешает: очертания построек и деревьев на фоне предрассветного синего неба каллиграфически чёрные. Рюхей удивлённо смаргивает от этой мысли: у неба снова есть цвет.
Возле дома – никого.
Замок на двери в церковную залу сломан, из-за приоткрытой створки едва доносится запах разогретого воска и тусклый отблеск света. Рюхей отчётливо понимает, кого найдёт внутри. И чуть медлит, прежде чем толкнуть пальцами дверь.
Субару спит. Его лицо кажется измученным, на щеке глубокая ссадина. Одной рукой он обнимает себя за плечо, другая плетью свисает вдоль спинки скамьи.
Рюхей тянется коснуться, чтобы разбудить, но не решается:
- Субару-сан.
Субару просыпается, сильно вздрогнув.
- А, отец Маруяма. Я надеялся, что ты зайдёшь на огонёк, - хрипло приветствует он. Медленно меняет позу и глухо чертыхается сквозь зубы, вцепляясь в плечо, будто его прострелило болью.
- Блядский боже…
- Я бы вас попросил. - Рюхей начинает нервничать против воли: что-то катастрофически не так. – Вы давно здесь? Отчего тогда не постучались ко мне в дом?
- Так ты не приглашал в гости, падре, - криво ухмыляется Субару. – Только в церковь. Вот я и пришёл.
Всё так же заторможено он отнимает руку от плеча и потирает нос. Его ладонь в крови. Рюхей судорожно вдыхает, сердце бухает, разгоняясь.
- Вы ранены!
- Поможешь добраться до кельи, падре? – одновременно с ним говорит Субару. - Хочу излить душу напоследок.
- Никаких исповедален! Вам нужна помощь.
- Опять ты про помощь… - будто сам себе недовольно бурчит Субару. – Ну, здесь - так здесь.
Субару пытается сесть ровнее.
- Давай считать, что это наказание за мои грехи, и мне не нужно будет отчитывать «Аве Мария» двадцать раз, а?
- Субару-сан…
- Страдание неизбежно. Или что там твой Иисус говорил про боль?
- Вам срочно нужно в больницу!
- Врёшь ты всё, святой отец. Бьюсь об заклад, такой реплики в твоей Библии не было.
- Хватит шутить! – выходит из себя Рюхей. От страха его колотит. – Я звоню в «скорую».
Он поднимается резко на ноги.
В барабанные перепонки бьёт звук взводимого курка. Рюхей на мгновение глохнет, задохнувшись, во все глаза глядит на наставленный на него револьвер.
Этого не может быть. Хотя бы потому, что такого оружия давно не делают.
А затем сиплый голос выводит его из ступора.
- Сюда иди, падре. Если не хочешь, чтобы твои прихожане лишились пастора.
Субару постукивает стволом по деревянной спинке сидения.
- Просто иди сюда… - Он сильно закашливается и сплёвывает на пол. – Исповедоваться буду.
Рюхей пытается угадать, насколько серьёзно он ранен, сколько крови потерял, сколько ещё продержится… Господи боже!..
- Может, зачтётся, - не замечая его паники, бубнит Субару. - А если и нет, по хрену. Тебе ведь интересно было.
Он чешет дулом револьвера висок и кладёт на скамью между ними, не спуская палец с курка.
- Дёрнешься - останешься без ноги. И подохнем тут вместе до того, как нас найдут. Ты понял? – он дожидается кивка. – Закрывай глаза, падре, ты не должен меня видеть.
Под опущенными веками Рюхея дёргаются цветовые пятна. Подгоняемая паникой кровь гудит в ушах. В голове становится пусто. Это человек может убить его, прямо сейчас. И всё, что Рюхей может, - это дать то, чего тот хочет.
Принять то, что Бог уготовил для них обоих.
- Я слушаю тебя, сын мой. Я здесь, чтобы выслушать всё, что ты хочешь сказать мне.
- Значит так… - Кажется, Субару тоже собирался с мыслями - или с силами. - Святой отец, я согрешил. Я убил человека. Сегодня. А до этого – других, многих. Они не были праведниками. Скорее козлами и подонками. Знаю, ты вещал как-то, что это не оправдание. И чёрт с тобой, ты прав. Так что ты помолись за них. У меня в кармане потом список возьмёшь, я всех записал. Кого вспомнил… Люди… пороки делают их похожими. Да ещё и эти однотипные дорогущие костюмы… Иногда, знаешь, пугался даже: вроде этого чувака я уже убивал на той неделе…
Субару издаёт смешок, и кашель сгибает его пополам.
Револьвер вываливается из пальцев, Рюхей отпинывает его как можно дальше. И бросается к Субару, который валится на заляпанный кровью пол. Тот дышит с хрипами.
С трудом попадая по кнопкам, Рюхей вызывает скорую.
- Ты помолись потом за меня, если не побрезгуешь… - доносится до него, и от этого в голове будто вышибает пробки. В церкви, как в библиотеке, должна царить тишина, но Рюхей орёт в лицо Субару:
- Я всегда молюсь за тебя, ты, беспринципный чёртов богохул! Поднимайся! И только попробуй мне тут умереть! Сам будешь пол отчищать!

Когда приезжает скорая, глаза Субару закрыты.
Рюхей укачивает его, будто ребёнка, вышептывая:
- …Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей…
Чужая кровь корочкой подсыхает на его руках.

Эпилог.

На фоне белой больничной койки Субару кажется маленьким и несчастным. Впечатления добавляет то, что пораненная щека заклеена повязкой, будто у него флюс.
Рюхей сидит напротив, размеренно перебирая чётки.
- Принимая гостию, ты вкушаешь Плоть и Кровь Его…
- А, это когда хлеб в форме таблетки? У тебя нет с собой, кстати? А то жрать охота.
Рюхей решает на этот раз его игнорировать:
- … становясь частью Его. Ты можешь видеть глазами Его, приобщиться к единству верующих и церкви. Это таинство общения, единения, если хочешь.
- Как экстази, да?..
Рюхей всё-таки спотыкается и смотрит с укоризной.
- Не зависай, - глядя на неодобрительно закатившего глаза Рюхея, хмыкает Субару. – В твоих мудрых книжках про это ничего нет.
- Я не всегда был священником, - заговорщицки подмигивает Рюхей. И не может сдержать смешок при виде вытянувшегося лица собеседника. – А ещё у меня есть интернет.
Субару хохочет, в больнице это не приветствуется, но Рюхею нравится его смех. Он и сам не удерживается от злорадного смешка, когда Субару хватается за рёбра: бинты ещё пеленают его грудную клетку.
- Та ещё мусорка, - бойко открещивается Рюхей от своего признания. – Ткнёшь случайно не в тот угол, а потом красней перед парнями из «компьютерной помощи» и месяцами отбеливай репутацию.
- Прямо как со мной.
И это не то, о чём Рюхей готов говорить. Он выпрямляется на стуле.
- Почему ты не сдал меня, падре? – не отстаёт Субару. Его взгляд колючий и топкий.
Дело даже не в таинстве исповеди: признание Субару исповедью не было.
- Иисус говорил…
- Да похрен мне! Ты мог… ладно, не мог, наверное, бросить меня подыхать. Но «стукнуть» кому надо мог бы. И должен был.
- Ты ищешь наказания, Субару. В том, что ты делал, ты раскаиваешься.
Он молчит недолго. Нет необходимости подбирать слова, они уже улеглись в душе, подобно молитве. Но отделаться от ощущения, что Субару ждёт его решения, как приговора, и последует ему беспрекословно, не выходит. А Рюхей просто человек, для него слишком много этого права – вершить чужую судьбу.
- Как священник, я могу и должен просить тебя оставить тот путь. И отчитать «Аве Мария» и «Отче наш» по тысяче раз. Но я не буду судить тебя. Господь с тобой. И Он сам с тобой разберётся. А я буду за тебя молиться.
Рюхей убирает руки за спину и покачивается с носков на пятки. Субару разглядывает его с минуту, едва заметно меняясь в лице. Потом хлопает здоровой рукой по больничному одеялу.
- Безответственная у тебя, падре, гражданская позиция.
- Какая уж есть, - улыбается Рюхей и направляется к выходу. – Поправляйся. Я ещё навещу тебя.
- Не надо. Не приходи.
Рюхей оборачивается. Субару смотрит в окно.
- И я не приду больше.
Рюхей кивает:
- Тебе решать.
Он колеблется секунду и всё же заканчивает:
- Двери моего дома всегда для тебя открыты.

Окно палаты Субару выходит на другую сторону. Но Рюхею кажется, что в лопатки упирается взгляд, неумолимый, как направленное в упор дуло револьвера.

Вопрос: Какой оценки заслуживает работа?
1. ★ ★ ★ (автор, вы гений!)  5  (50%)
2. ★ ★ (очень понравилось)  2  (20%)
3. ★ (в целом зашло)  3  (30%)
Всего: 10

@темы: авторский фик, G - PG-13

URL
Комментарии
2016-11-12 в 14:52 

KontRayen
this is because I am cool! (с) Fujigaya Taisuke
мне очень понравилось
тема интересная, и написано здорово

2017-01-08 в 23:08 

Narana
сияющая дерзкая коза // я ценю твоё мужество заваривать чай (с)
KontRayen, автор медленный тормоз, но, поверьте, ваши комментарии всегда делают ему хорошо :love:
Спасибо, что читаете :love:

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Battle of the Stars

главная