21:54 

Can’t escape [авторский фик]

J-Factor
Название: Can’t escape
Размер: 6 871 слово
Пейринг/Персонажи: Накама Джунта/Кирияма Акито, остальные Джоннис Вест, оригинальные персонажи
Категория: джен, преслэш
Жанр: AU, ангст
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: ООС, мутации, жестокое обращение с животными людьми
Краткое содержание: «Ты должен был быть с ними, — шептало ему собственное подсознание. — Ты такой же зверь, а вовсе не человек».
Примечание: 1) Автор вдохновлялся соло Накамы Джунты “TAMER”, так что рекомендует включить песню при прочтении;
2) Где-то здесь должен быть зарыт стимпанк, автор надеется, что его возможно откопать.


Джунта узнал о своём предназначении в свой шестой день рождения. Точно так же, как и множество других детей до него и множество же — после.

Это было так странно — он мечтал получить в подарок плюшевого мишку, одну из тех красивых дорогих игрушек, которые манили из-за стеклянной витрины лавки через дорогу. Там были мишки всех цветов и размеров: от огромного, почти с него самого размером, белого медведя с красным бантом на шее до маленького чёрного, который поместился бы и в карман. Джунту устроил бы любой, хотя больше всего хотелось самого пушистого, серого, с крупными тёмно-золотистыми, почти рыжими пуговицами вместо глаз и в щёгольском белом сюртуке.

Но вместо этого мать пришла за ним в детскую, взяла за руку и чинно повела в гостиную, где уже собрались другие родственники. Он старался не слишком вертеть головой по сторонам, зная, насколько это неприлично, но всё же любопытство брало своё, и он то и дело скашивал глаза на незнакомых мужчин и женщин, проходя мимо них.

Отец стоял у большого кресла, к которому Джунте обычно даже приближаться не разрешали, и, заметив их, улыбнулся с какой-то непонятной гордостью. А потом Джунту подняли на руки и усадили в кресло, прямо на большую жёсткую подушку, и он невольно поёжился, чувствуя себя не в своей тарелке из-за множества пристальных взглядов. Он сделал что-то не так? Его собираются наказывать?

— Поздравляю, Джунта-сан, — шепнула мать ему на ухо и влажно поцеловала в щёку. От неё пахло сладкими духами, куда сильнее обычного, и он, даже будучи ребёнком, подумал в тот момент, что мама как будто пытается что-то скрыть. — Теперь ты будешь совсем взрослым.

Она отстранилась от него так поспешно, словно прикоснулась к чему-то неприятному, и он машинально потянулся следом, желая взять маму за руку, удержать её. Но на плечо тяжело и предостерегающе легла отцовская ладонь, а потом к креслу подошёл человек, которого Джунта тогда боялся больше всего.

Нет, дедушка никогда не был с ним жесток, даже наоборот — дарил самые дорогие подарки, никогда не ругал и всегда улыбался ему. Но всё же Джунта боялся его с того самого дня, как понял, насколько они похожи. Лицо дедушки казалось его собственным отражением в каком-то испорченном зеркале — те же черты, похожая форма глаз, губ и носа, только всё это было изборождено морщинами и казалось выточенным из дерева, точно статуэтка приносящего удачу лысого старика в маминой комнате. И Джунта боялся, очень боялся, что когда-нибудь утром проснётся таким. Старым, слабым и некрасивым.

Но, разумеется, он никому не рассказывал об этом, потому что не хотел выглядеть глупым мальчишкой. Поэтому и тогда, хоть внутри все инстинкты призывали его бежать, Джунта всего лишь сильнее откинулся на гладкую спинку кресла, запрокидывая голову и храбро глядя деду в лицо. А тот, очевидно, одобрил это, потому что улыбнулся в ответ.

— Наконец-то и мой старший внук подрос, — его скрипучий голос казался ещё более хриплым, чем обычно, и Джунта невольно вспомнил сказку, которую ему накануне рассказывала няня. Сказку о голодном демоне, который поселился в одном из домов и по ночам выманивал жильцов тем, что подражал звуку открывающихся ворот. Души тех, кто выходил проверить, он поглощал, а в тела мог вселяться для того, чтобы потом продолжать творить всякое зло в мире людей. Узнать такого демона можно было лишь по голосу, скрипучему, как несмазанные петли у калитки, и, пусть даже Джунта знал, что это всего лишь глупая сказка, но всё же не мог остановить неприятный холод, медленно проползающий к самым кончикам пальцев и делавший тело постыдно тяжёлым. — Я так хочу дожить до того дня, когда смогу передать ему дело всей моей жизни не только на словах. Но сегодня он сделает первый шаг. Я уверен, что он не опозорит наш клан… и я уверен в этом куда сильнее, чем шесть лет назад.

— Спасибо вам, отец, — Джунта заметил на глазах матери слёзы, которые она, правда, поспешила смахнуть тыльной стороной ладони. — Если бы не вы, кто знает, что было бы сейчас с бедным мальчиком…

— Фуджико, перестань, — мягко, но настойчиво перебил её отец, бросив безразличный взгляд куда-то поверх головы Джунты. — Пора начинать церемонию.

— Ты прав, — дедушка обернулся, сделал знак рукой в белой кожаной перчатке, и тут же подошёл слуга с какой-то длинной коробкой. Джунта помнил, как любопытство подхлестнуло его приподняться на своей подушке, как он протянул руку к ярко-жёлтой ленте, свисавшей с коробки. Но отец грубоватым, нетерпеливым движением усадил его обратно, а дед мгновением спустя протянул ему на вытянутых руках предмет, бывший смутно знакомым, но, вместе с тем, и вызывавшим некоторый страх.

Джунта знал, что это… он видел похожую вещь в кабинете дедушки, на стене, и ему сказали, что это называется «хлыст». Длинная лакированная палка, к которой было прикреплено что-то, похожее на толстую кожаную верёвку. Джунта помнил, что очень хотел подержать эту штуку, но дедушка объяснил, что нельзя. «Однажды ты получишь свою собственную», — пообещал он тогда, только Джунта быстро забыл и о штуке, и об обещании.

Зато теперь вспомнил.

Этот хлыст был куда меньше, чем дедушкин, и Джунта как-то рассеянно подумал, что, должно быть, его сделали на заказ специально для него. Это вызвало непонятное чувство гордости, и Джунта улыбнулся деду ещё храбрее, вспоминая все те уважительные слова благодарности, которым учила его мама. Обычно он был умным мальчиком и схватывал всё на лету, но сейчас, как назло, всё вылетело из головы, так что он смог лишь произнести:

— Спасибо, дедушка.

По крайней мере, его голос не дрожал и не был излишне тихим или, наоборот, чересчур громким. Что, кажется, было оценено, потому что мама улыбнулась сквозь слёзы, а дед погладил его по голове.

— Что же ты, Джунта-сан, — дед никогда раньше не звал его так, и настолько уважительное обращение заставило Джунту невольно приподнять подбородок выше. — Тебе не понравился подарок? Возьми же его скорей.

Нетерпение в его голосе было непривычным и чуточку пугающим, поэтому Джунта поспешил протянуть руку к хлысту. Рукоять оказалась действительно точно под его ладонь, такая гладкая и обжигающе-холодная, и он решительно стиснул её, вытаскивая «подарок» из коробки. Длинный кожаный «хвост» доставал до самого пола, и Джунта не смог отказать себе в желании взмахнуть им. Щелчок о до блеска отполированный паркет вышел громким, но Джунту не только не отругали, но ещё и похвалили. Мать подмигнула ему, отец довольно усмехнулся, а дедушка и вовсе расхохотался, захлопав в ладоши.

— Поздравляю тебя, Джунта-сан, — отсмеявшись, торжественно произнёс он. — Теперь ты укротитель.

Джунта озадаченно нахмурился, но переспрашивать не стал. Постеснялся показаться глупым и схлопотать неодобрение отца. А потом стало и не до этого, потому что стали подходить с подарками остальные гости, и вскоре хлыст отошёл на второй план, потому что всё внимание Джунты было поглощено игрушками и сладостями.

Вот только плюшевого медведя ему тогда так и не подарили.

* * *


Их мир казался таким простым и, вместе с тем, таким сложным. Четыре города, соединённых между собой железной дорогой, и ещё несколько затерянных в лесах и горах сельскохозяйственных поселений, куда ссылали преступников и тех, кто рождался без права проживания в «оплотах божественного закона» — считалось, что других народов, других стран в их мире нет и быть не может, что шанс выжить в случившейся несколько столетий назад апокалиптической катастрофе получили только избранные, те, кто услышал Песнь Порядка. Но при всём этом в некоторых библиотеках ещё сохранились запрещённые Советом изданные ещё до Апокалипсиса книги, в которых навсегда остался запечатлённым прежний мир. Разделённый на множество стран, населённый множеством различных по языку и внешнему облику людей. Но при всём этом находились смельчаки, выбиравшиеся в опасные, почти самоубийственные путешествия за стены и возвращавшиеся с рассказами о высоких горах и бескрайнем океане, о удивительно вкусных фруктах и причудливых животных. О людях, которые жили свободно, вдали от гнёта священников Порядка и корыстных членов Совета.

Обычно вскорости после своих рассказов такие люди пропадали. Считалось, что их просто выселяли из городов в сельскохозяйственные поселения, чтобы своими россказнями они не будоражили других граждан. Но ходили слухи, что вместо поселений такие люди находили новый дом в могилах на безымянном кладбище внутри форта…и это если Создатель был к ним милосерден.

Но самое главное, о чём повествовали древние книги — это о том, что раньше не было «зверей».

Впервые Джунта увидел «зверя» вскоре после того самого памятного дня рождения. Дед прислал за ним, и Джунта впервые отправился в путешествие по городу один, не в сопровождении отца или матери. Он сидел на мягком, удобном сидении внутри паромобиля и восхищённо смотрел по сторонам, игнорируя громкий, неприятный скрежет работающего двигателя. Ему было интересно всё — и торговки цветами, выстроившиеся в разноцветный, ароматно пахнущий ряд вдоль прямого, как линейка, проспекта; и позеленевший от ржавчины, загажённый птицами памятник какому-то важному усатому мужчине; и босоногие мальчишки, снующие туда-сюда между неспешно прохаживающимися взрослыми; и, конечно же, странное существо, скорчившееся возле одной из дверей. На существе была какая-то неаккуратная одежда, напоминающая мешок с прорезанными в нём дырами для головы и рук, а босые ноги — исцарапаны. Но больше всего внимание Джунты привлекли уши существа, торчащие из растрёпанных волос и выглядящие точь-в-точь как у отцовской охотничьей собаки.

«Но ведь это человек, — удивлённо подумал Джунта тогда. — У человека не может быть собачьих ушей, ведь так?».

А после этого его привезли в Театр, и посыльный вынес его из паромобиля на руках, что Джунте очень не понравилось. Он дёргался и брыкался, пока его, наконец, не поставили на ноги, и, несмотря на то, что невзрачное, какое-то как будто серое лицо посыльного явно выражало недовольство, Джунта сразу же почувствовал себя увереннее, старше, защищённее. Тем более, то, что было вокруг, его пугало, пусть даже он и не хотел в этом признаваться.

— Ваш дедушка ждёт вас, Джунта-сама, — посыльный склонился перед ним в поклоне, как перед взрослым, и поманил за собой, в тёмный, отсюда кажущийся бесконечным коридор. — Позвольте я вас провожу.

Джунта тогда неуверенно кивнул и шагнул в эту темноту, чувствуя, как страх холодными пальцами сжимает его где-то изнутри. Шаг, ещё шаг… пол здесь был таким звонким, а ещё — скользким. Джунта пару раз поскальзывался и чудом лишь удерживался на ногах, украдкой грозя противному полу, невидимому в царящей вокруг полумгле. Посыльный, как и обещал, шёл впереди, не оборачиваясь и словно бы оставаясь безразличным к судьбе того, кого сопровождал. Джунта вновь вспомнил страшные истории своей няни и невольно сжался, натягивая рукава на вспотевшие ладони. Казалось, из темноты вокруг вот-вот высунутся чьи-нибудь лапищи и утянут его за собой. Наверное, Джунта бы даже расплакался — в конце концов, тогда он был всё ещё ребёнком — но что-то странное, какое-то необъяснимое предчувствие заставило его зло вытереть влажные глаза кулачком и поспешить за своим провожатым.

Они спустились по длинной, причудливо извивающейся лестнице с крутыми ступеньками — Джунте пришлось держаться за перила, до которых он едва доставал, и ему совсем это не понравилось. А потом посыльный распахнул высокую, тяжёлую створку двери и пропустил Джунту вперёд.

Здесь тоже было достаточно темно, но куда светлее, чем в коридоре. И в этом неярком, чуть пугающем свете Джунта легко мог всё разглядеть: два ряда длинных клеток с толстыми прутьями, в которых сидели… люди.

Хотя на людей они походили только на первый взгляд — проходя мимо, Джунта видел и их горящие неестественным для человека цветом глаза, их зубы, похожие на звериные клыки, на встречающиеся куда реже, но всё же попадающиеся уши и хвосты. Некоторые из этих «людей» не обращали на него никакого внимания, некоторые — по-звериному шипели, хватаясь за прутья клеток. Некоторые — ласково улыбались и манили подойти поближе. Пара детей — мальчик, на вид ровесник, с красивыми розовыми глазами, и похожая на него старшая девочка заплакали, увидев его, и Джунта почувствовал какую-то странную вину, будто это он их обидел. Будто это он посадил их в клетку.

Дедушка был в самой глубине этого страшного зала. Он стоял посреди пустой, уже вычищенной клетки, и держал в руках хлыст, но не тот, маленький, что теперь был и у Джунты. Нет, это была та вещь из кабинета, сейчас кажущаяся такой большой, размером, наверное, с самого Джунту.

Перед дедушкой на коленях стояла женщина, уже немолодая, похожая на одну из служанок в доме родителей Джунты. Только вот её глаза слабо мерцали зелёным, а вокруг шеи была какая-то толстая кожаная повязка, напоминающая собачий ошейник.

— О, вот и ты, — дедушка не удостоил посыльного даже кивком, зато Джунте улыбнулся со всей возможной теплотой. — Что же, Джунта-сан, настала пора учиться. Ты уже достаточно большой для этого.

И, прежде, чем Джунта попытался как-то возразить или попроситься домой, дед просто щёлкнул своим большим хлыстом.

Женщина сразу же упала ничком, изящно, но как-то чуть замедленно, словно ей было трудно двигаться. Джунта шокированно смотрел на её неестественно выпрямленную спину, на худые лопатки, торчащие даже сквозь грубую серую ткань одежды, и не понимал, ничего не понимал…

— Урок первый, — произнёс дед и переложил хлыст в другую руку. — Ты должен научить их быть вежливыми.

* * *


К десяти годам Джунта уже знал многое. И то, что в их мире люди рождаются неравными: кому-то посчастливилось появиться на свет в семье аристократа, а кому-то — всю жизнь носить клеймо бесправного. А кому-то не суждено было даже зваться человеком, и здесь не играло роли то, кем являлись родители новорожденного.

Аристократы правили этим миром — городами и поселениями, всеми предприятиями и учреждениями. Младших детей из аристократических семей отдавали в Церковь, а самые уважаемые из аристократов занимали места в Совете. И даже когда они становились преступниками, то никогда не держались в тюрьмах. Ослушавшиеся закона аристократы обычно отсылались за пределы города и назначались комендантами того или иного поселения. И по слухам, их резиденции могли поспорить по своей пышности с самим дворцом Совета или поместьем Главного Священника.

Аристократы стояли на вершине «пищевой цепи», тогда как бесправные были на самом её дне. К ним относились все дети, появившиеся на свет с какими-либо отклонениями: альбиносы, шестипалые, те, у которых ноги и руки были разного размера, а также те, чьи родители являлись бесправными. Впрочем, иногда даже полноценный гражданин, заработав какое-либо увечье, мог быть понижен до статуса бесправного… хотя, конечно, к аристократам это не относилось. У них было достаточно денег, чтобы заменить руку или ногу, а зачастую даже и глаза на механический протез, или замаскировать шрам несколькими слоями пудры.

Городам не были нужны уродливые люди. Те, кого обделили милостью Создателя.

«Обычных» людей, разумеется, было большинство. Они проводили свою жизнь в труде — на фабриках и заводах, в мастерских и домах, как своих, так и принадлежащих их хозяевам. Их не замечали, их труд не ценили… но их никогда не щадили за допущенные ошибки.

Некоторые из «обычных», правда, поднимались несколько выше, чем их «серые собратья», становясь доверенными лицами и управляющими аристократов, а женщины — их любовницами. Но, в конце концов, они так и умирали всего лишь слугами, зависящими от воли своих покровителей.

Однако даже такая жизнь была раем по сравнению с существованием «зверей».

Говорили, что это всё из-за той древней апокалиптической катастрофы, хотя, по прошествии такого количества времени трудно было судить, из-за чего это случилось. Но факт оставался фактом: некоторые дети рождались с тем, что получило название «звериного гена». У них были неестественного цвета глаза, которые, к тому же, светились в темноте, слишком крупные клыки и когти вместо ногтей, а также множество других, отличных от человеческих, черт. Хотя они проявлялись далеко не всегда, но…

Это было чем-то вроде традиции — каждого новорожденного, будь это дитя последнего чернорабочего или отпрыск знатнейшего аристократического дома, проверяли на количество «звериных генов». Прибор для этого был изобретён гениальным учёным Д. после того, как «зверь», внезапно взбесившись, растерзал его маленького сына, и с тех пор не менялся: всего лишь несколько капель крови новорожденного, и стрелка на шкале решала его дальнейшую судьбу.

Меньше среднего — и ребёнок признавался человеком. Больше среднего — зверем.

А когда стрелка замирала точно посередине, то всё зависело от происхождения.

Джунта узнал, как это на самом деле происходит, в тот день, когда на свет появился его младший брат.

Его впустили в спальню матери как раз вместе с пришедшими делать анализ. Джунта тихо присел на краешек маминой постели, сжав её бледную ладонь, и с интересом наблюдал за происходящим. Он не понимал, почему мать так напряжена, он не понимал, почему отец выглядит мрачнее тучи… но когда человек в белом, встряхивавший миниатюрный прибор из коричневого дерева в руке, возвестил: «Меньше среднего», то мама немедленно прошептала благодарение Создателю, а отец разом посветлел и заулыбался, забирая младенца.

— Наконец-то у меня полноценный сын, — с гордостью прошептал он, но Джунта всё-таки услышал. И не побоялся потом спросить у матери, что это означало.

О нет, он всегда знал, что его глаза странного жёлтого оттенка, что его зубы слишком похожи на выступающие клыки, но всё же даже не догадывался. О том, что его гены зашкалили за середину ровно на одно деление. О том, что отец хотел отдать его в Театр, а мать умоляла оставить, и дед, которому и предстояло принять окончательное решение, остался на стороне невестки.

О том, что дед расплатился своим креслом в Совете за то, чтобы его внука посчитали достойным называться человеком.

О том, что отец никогда не простил его за это.

— Никогда не считай себя неполноценным, Джунта-сан, — мать гладила его по волосам и ободряюще улыбалась, но теперь Джунта видел в её глазах слишком много страха. Страха за его судьбу. — Ты такой же, как мы все. Ты унаследуешь Театр и станешь одним из самых знаменитых укротителей, ведь правда? Отец на самом деле любит тебя, он просто… волнуется.

Она лгала, а Джунта точно знал это. Но всё же старался. Стремился стать тем, кем отец сможет гордиться.

Всего Укротителей — тех, кто может подчинить себе «зверя», тех, кто управляет ими — в городе было семеро. Подчиняющийся Совету. Подчиняющийся Церкви. Те, что служат армии и разведывательному корпусу, строительному управлению и управлению по благоустройству.

И укротитель из семьи Накама, которая владела Театром.

В основном «звери» выполняли самую грязную и тяжёлую работу, на которую не соглашались «обычные». Они чистили улицы, переносили тяжести, занимались строительством. Разведывательное управление использовало своих «зверей» для продвижения вглубь лесов, не считаясь с потерями, а военные пускали их впереди, как живое пушечное мясо. «Зверей» никогда не лечили, лишь давали им иногда немного настоя, который не столько исцелял, сколько притуплял боль, чтобы они могли работать. «Звери» носили ошейники и одинаковую одежду из грубой ткани, которую меняли раз в год, не стирая, а сразу же сжигая.

Со «зверями» можно было поступать, как вздумается их хозяевам. И некоторые шептались, что к настоящим животным относятся куда гуманнее.

Хотя тем, что числились при Театре, отчасти повезло. Их почти не заставляли заниматься тяжёлым трудом, да и кормили всегда лучше, нежели где-либо ещё, за исключением, может быть, только Церкви. А всё потому, что они были нужны здоровыми и привлекательными, ибо выходили на сцену. Кто-то в качестве животных для цирковых представлений, кто-то в качестве актёров в постановках. Им не разрешали говорить, но заставляли петь и танцевать, выполнять команды и играть. Учили нравиться публике, а не просто слепо повиноваться.

Многие говорили, что именно поэтому театральные «звери» самые опасные и непредсказуемые. Потому, что им давали иллюзию того, что они люди.

К десяти годам Джунта знал, что эти существа, так похожие на людей, понимают человеческий язык и даже могут разговаривать на нём, только это запрещено и строго карается.

К двенадцати годам он стал лучшим на экзамене среди других молодых укротителей, вызвав этим завистливые взгляды от многих своих сверстников.

В пятнадцать он впервые вышел на сцену. С ним было две девочки чуть помладше, сёстры-близняшки с одинаковым бледно-красным цветом глаз и длинными светлыми волосами. Они танцевали, пока Джунта пел, ощущая на себе пытливые взгляды зрителей и чувствуя себя точно таким же зверем, выпущенным из клетки лишь для того, чтобы услаждать чей-то пресыщенный вкус.

А на семнадцатилетие ему впервые подарили собственного «зверя».

Это был мальчик, которому минуло пятнадцатое лето — по крайней мере, так сказал дедушка. Его привезли из соседнего города и поместили в отдельную клетку на отшибе от остальных, но Джунта был даже рад этому. Тому, что мог остаться наедине со своим подопечным… первым настоящим подопечным, который принадлежал только ему.

Осознание этого было одновременно приятным и тревожным. А, может быть, тревожным именно потому, что приятным.

Джунта вошёл в клетку, тихо прикрыв дверь за собой, сделал вперёд шаг, потом ещё один… и только тогда мальчик повернулся к нему.

Его кожа была смуглой, как у гостей из южного города, а телосложение — крепким и явно сильным. Возможно, подумал Джунта рассеянно, его родителями были «обычные», потому что мальчик не походил ни на аристократа, ни на «бесправного». Да и взгляд у него был слишком внимательным для потомственного «зверя» — чуть раскосые глаза красивого оранжевого цвета смотрели на Джунту беззлобно и даже чуточку любопытно.

Он весь напомнил Джунте дружелюбного щенка, который только и ждёт того, чтобы его погладили.

Но Джунта уже тогда знал, как именно должен себя вести. Знал, что дед и его помощники за ним наблюдают, оценивают, ждут от него определённого поведения.

Он не мог их разочаровать.

Джунта сделал ещё один шаг вперёд и кашлянул, потому что внезапно его горло как будто свёл странный спазм. Во рту всё пересохло, и язык не слишком-то желал слушаться.

— Акито, — позвал он. Именно такая кличка (имя, шептало всё внутри Джунты, это имя, а не кличка) была дана этому «зверю» при рождении. — Я — Джунта. Теперь я — твой хозяин. Запомни меня как следует. Ты не должен подчиняться никому другому, кроме меня. Ты не должен выполнять ничьи приказы, кроме моих. Ты не можешь ослушаться меня. Поэтому запомни моё имя. Запомни меня всего.

Дальше следовало протянуть руку, и Джунта так и поступил, правда, перед этим, повинуясь всё тому же странному чувству, снял перчатку. То есть, изначально совершил ошибку, сделав то, что запрещалось.

— Если ты понял меня, Акито… — голос снова сорвался до хриплого шёпота, и Джунта облизнул губы. — То кивни мне.

Мальчик продолжал смотреть на него всё с тем же любопытством. Он даже чуть наклонил голову в сторону и приоткрыл губы, словно бы собираясь что-то сказать. По всем правилам он должен был исполнить приказ в первые несколько мгновений, иначе полагалось наказывать, но время шло, а «зверь» продолжал оставаться неподвижным.

Джунте казалось, что крошечные часы отбивают ход времени прямо у него в голове.

Джунта сам не понимал, почему он с первого же взгляда так привязался именно к этому «зверю». Может быть, причина была в том, что у него впервые появилась такая «собственность».

А может, всё дело было в том страхе, что притаился внутри Джунты. В том ощущении собственной неправильности, которое он ощущал всякий раз, когда оказывался рядом со «зверями».

«Ты должен был быть с ними, — шептало ему собственное подсознание. — Ты такой же зверь, а вовсе не человек».

Он не хотел наказывать Акито. Он не хотел причинять боль ни ему, ни какому-либо другому существу.

И когда Джунта уже совсем отчаялся, то Акито внезапно кивнул. Медленно и как-то задумчиво, по-прежнему не отводя взгляда. А потом он послушно подставил голову под руку Джунты, и тот, затаив дыхание, погладил по густым, достаточно длинным прядям, таким непривычно угольно-чёрным, без каких-либо оттенков.

— Молодец, — прошептал Джунта в конце концов и понадеялся на то, что сможет хоть как-то подружиться со своим новым питомцем.

Акито был… по-своему прекрасен. Сильный, гибкий, с отменным аппетитом, он, однако, был очень талантлив и мог, казалось, всё, что входило в обычную программу Театра. Он легко носил на руках других, выполнял акробатические трюки, корчил ужасно смешные рожицы и быстро схватывал танцевальные движения. Джунта учился вместе с ним, стараясь не отставать, не выглядеть слабым и изнеженным на фоне своего питомца, но быстро понял, что в большинстве вещей остаётся далеко позади.

Он знал, что другие укротители, скорее всего, поставили бы на место зарвавшегося «зверя». Что они поставили бы свою гордость куда выше, нежели заботу о своей собственности. Обычно в таких случаях «зверя» намеренно калечили или избивали, пока он не становился тихим и покорным. Джунте даже доводилось видеть таких — жалких и как будто потухших, с вечным страхом в тусклом взгляде.

Его собственная гордость была велика, недаром сверстники за глаза называли его выскочкой-гордецом, но вот только Джунта слишком не хотел видеть Акито птицей со сломанными крыльями.

Он понимал, что «зверь» не виновен в том, что его хозяин недостаточно в чём-то хорош.

— Кажется, я угадал с подарком, — сказал ему дед как-то раз. Он наблюдал за тем, как Акито тренируется с остальными танцорами, и Джунта видел на его лице неподдельный интерес. — Понимаешь, мало кто из укротителей осознаёт, насколько важна связь между хозяином и «зверем». Они все видят в бедных существах лишь вещи, собственность, которую можно ломать и портить. Но лишь лаской и терпением можно полностью раскрыть потенциал этих бедняг. Только так можно заставить их приносить максимальную пользу.

«Они не существа, — с тоской думал Джунта про себя. — Ты говоришь, что с ними нельзя обращаться, как с вещью, но разве приносят пользу обычно не вещи?».

Он был вынужден держать свои убеждения, граничащие с ересью, при себе. Выскажи он хоть слово — и в лучшем случае был бы наказан исповедью в Церкви. У него бы отобрали Акито и передали кому-нибудь более знающему. Кому-нибудь, более благонадёжному.

Но одно дело — молчать, а другое — оставаться в стороне, когда можешь что-то сделать.

И Джунта — не смог.

Акито заболел — в зверинце тогда бушевала эпидемия простуды, от которой многие умирали, и, в конце концов, он тоже заразился. Джунта вытребовал для него отвар, но это не помогло, и всё, что Джунта мог — это стоять возле клетки и смотреть, как его питомец лежит на холодном полу, весь мокрый от пота, и то и дело вздрагивает, не в силах даже открыть глаза.

— Он ценный экземпляр, будет жаль его потерять, — сказали Джунте тогда. — Но он всего лишь «зверь». Его можно заменить.

«Заменить Акито, — думал Джунта, стиснув негнущимися пальцами прутья клетки. — Словно вещь. Словно мусор».

Акито, который улыбался так красиво, словно и не чувствовал всей боли своего существования.

Акито, который был талантливее, чем все остальные вместе взятые.

Акито, который был ему… Джунта не знал, можно ли назвать это дружбой. Дружбой без единого слова. С минимумом прикосновений. С одними лишь приказами.

Но он точно знал одно — что он не даст Акито вот так по-дурацки погибнуть.

И к чертям все правила.

Он принёс лекарства из дома — остатки тех, чем совсем недавно лечили его младшего брата. Он взял с собой свой самый тёплый сюртук. Он подкупил сторожей, чтобы те позволили ему войти в зверинец ночью.

Акито шокированно распахнул глаза, когда Джунта закутал его в сюртук и уложил головой себе на колени. Конечно, для него ведь немыслимым было подобное обращение, но Джунте было всё равно. Он обтёр покрытый испариной лоб своего питомца влажным платком, внутренне содрогаясь оттого, насколько тот был горячим, и потом поднёс к губам Акито бутылочку с лекарством.

— Пожалуйста, — Джунта снова не узнавал собственный голос, ставший таким хриплым, будто он тоже был простужен. — Акито, ты должен это выпить.

Акито посмотрел в ответ мутным взглядом… и отвернулся. Джунта досадливо прикусил губу и только потом понял, что это означало.

Акито знал, что «зверей» запрещено лечить. Он знал, что у Джунты будут проблемы из-за этого. Он хотел защитить своего хозяина, даже ценой собственной жизни.

Наверное, из-за этого сердце Джунты растаяло окончательно. И теперь он знал, что поступает абсолютно правильно.

— Это приказ, — произнёс он суровым голосом и приподнял голову Акито, чтобы тому было удобнее пить. — Просто сделай это ради меня. Я… не хочу тебя терять.
Это было слишком откровенно, слишком внезапно, и Джунта почувствовал, как Акито в его руках напрягся. А потом забрал бутылочку дрожащей рукой и выпил всё одним глотком.

—Ты молодец, — нежно произнёс Джунта и прижал его к себе, снова укладывая себе на колени. — Теперь ты выздоровеешь, точно выздоровеешь. Ты сильный, и лекарство тебе поможет. Просто поспи, как следует. Я побуду тут. Твой хозяин… нет, я тебя не оставлю.

Акито снова приподнял голову, заглянув ему в глаза, и Джунта на мгновение потерялся в этом оранжевом свечении, таком прекрасном и таком манящем.

— Спасибо, — прошептал Акито одними губами, но достаточно громко для того, чтобы Джунта услышал его голос. — Спасибо тебе.

Это было так неправильно… запретно даже, но так сладко и так… Джунта сам не понимал, что испытывает, но эту невиданную ранее радость он не мог сравнить ни с чем.

К чёрту правила, пока ему доверяют. К чёрту правила, пока он может хотя бы здесь, сейчас, чувствовать себя на своём месте.

В итоге Джунта так и задремал, прижимая к себе своего питомца. Утром его разбудила смена караула, и он был вынужден уйти, перед этим проверив температуру у своего подопечного. Жар отступил, и теперь Акито спокойно спал, такой уязвимый и такой милый во сне.

Джунта погладил его по волосам перед тем, как уйти. И ожидал наказания, но дед ничего не сказал, пусть даже и знал наверняка.

А потом Акито запел.

Болезнь оставила след в его теле, укоренившись неприятным кашлем, но его голос оказался воистину божественным. Чистый, сильный, такой громкий, что заполнял собой всё огромное пространство главного зала, достававший до ушей и сердец всех присутствовавших…

Акито сиял на сцене, а Джунта стоял за кулисами и сиял от гордости за него.
И пытался убедить самого себя в том, что счастлив уже одним этим.

* * *


Джунте исполнилось двадцать шесть, когда дед сказал ему:

— Ты отлично справляешься, Джунта-сан, и я решил, что официально назначу тебя своим преемником.

Дед был уже стар — Джунта слышал шепотки других служащих Театра, что, дескать, Накаме-сану уже давно пора уйти на покой, передав дела своей семье. Вот только дед по-прежнему был в плохих отношениях со своим сыном и, видимо, поэтому не спешил никуда уходить, продолжая удерживать всю власть железной рукой.

Джунта знал, что дед с самого начала стремился сделать его своим наследником, но его самого эта перспектива ничуть не радовала. Потому, что это вбило окончательный раскол между ним и отцом. Потому, что брату с детства внушали, что старший с самого начала хотел отнять у него наследство. Потому, что мама часто плакала, разрываясь между разными членами своей семьи.

Иногда Джунта приходил в зверинец и просто рассказывал Акито обо всём. С того самой ночи, проведённой Джунтой за лечением своего питомца, Акито больше не произнёс ни слова, но они оба и не нуждались в этом. Теперь, когда знали друг о друге главное.

Джунте просто хотелось, чтобы его выслушали, а взгляд Акито, внимательный и какой-то сочувствующий, согревал и придавал уверенности.

Но теперь… теперь всё менялось.

— Теперь в твоём распоряжении будет не один «зверь», а шестеро, — дед говорил об этом так серьёзно, что Джунта понимал: он не сможет отказаться. Ему не позволят сбежать от ответственности, которую он совсем не желает. — Среди них есть очень своенравные, но я считаю, что мой внук сумеет воспитать их должным образом.

«Мой внук» в его устах всегда звучало так, словно это было величайшей честью на свете. Но тогда это было для Джунты сродни приговору.

Пятеро несчастных существ, как он сможет справиться с ними? С собой?

Он не знал. И чувствовал вину перед Акито, сам не понимая, почему.

Хамада. Шигеока. Ками-чан. Рюсей. Котаки. Они все такие разные и не похожие ни на Акито, ни друг на друга. Трое казались ещё совсем детьми, и с ними, как думал Джунта, будет больше всего проблем, и, отчасти, он угадал.

Хамада, самый старший, напоминал Джунте какую-то большую мудрую птицу — высокий, худой, со спокойным лицом и невыразительными фиолетовыми глазами, он был покорным и каким-то совершенно безобидным. Рядом с ним было спокойно, а ещё в один прекрасный день, придя навестить подопечных, Джунта обнаружил Акито и Хамаду сидящими в одном углу и явно наслаждающимися обществом друг друга.

Он не знал, могут ли «звери» дружить между собой, но всё же радовался, что Акито больше не будет чувствовать себя одиноким.

Хамада был талантлив в акробатике, и Джунта частенько любовался тем, с какой лёгкостью тот исполняет сложные трюки. И Хамада был единственным, кто в перевоспитании не нуждался.

Ками-чан был котёнком. Во всех смыслах этого слова. Маленький, с круглой головой и горящими зелёными глазами, он был настороженным и пугливым, то и дело вскидываясь так, словно его волосы необычного красного цвета вот-вот встанут дыбом. Он не доверял Джунте очень долго, и тому понадобилось всё возможное терпение для того, чтобы приучить его к себе. Он действовал лаской, но, кажется, успеха добился с помощью мяса, которое Ками-чан очень любил.

В тот день, когда Ками-чан впервые взял кусочек с его протянутой руки, Джунта понял, что расположил к себе этого котёнка.

Ловкостью Ками-чан тоже пошёл в зверей из семейства кошачьих — акробатические номера выходили у него ничуть не хуже, чем у Хамады, а уж танцевал он и того лучше. Застенчивый и скромный, он не сразу продемонстрировал свой прекрасный голос, но Джунта сразу же настоял на том, чтобы им с Акито дали отдельный номер.

Он точно знал — пение этих двоих будет ещё более потрясающим в дуэте.

Рюсей был странным — вроде бы спокойным и покладистым, но временами он становился очень упрямым и отказывался подчиняться. Красивый по человеческим стандартам, он виделся Джунте кем-то, похожим то ли на волка, то ли на собаку. Его ярко-синие глаза иногда поражали своей звериной неподвижностью, но чаще всего Рюсей был похожим на какого-нибудь грызуна в спячке, потому что дремал везде, где ни попадя. Сначала Джунта пытался с этим бороться, а потом понял, что лучше не стоит: невовремя разбуженный Рюсей как-то раз попытался укусить его за руку, и только лишь щелчок хлыстом по полу помог его отогнать.

Так что Джунта в итоге решил, что это не так уж и плохо, когда питомец всегда может чем-то занять себя и не причиняет лишних неприятностей.

Тем более что Рюсей был образцом покладистости по сравнению с двумя оставшимися.

Котаки был самым младшим — совсем «детёныш», полностью недисциплинированный, но при всём этом, кажется, избалованный кем-то до невозможности. Он стремился быть к хозяину максимально близко, настолько близко, что Джунта остро начинал ощущать нехватку личного пространства. С Котаки легко могло статься стянуть у него какую-нибудь вещь и потом не отдавать, или устроить какой-нибудь дурацкий розыгрыш вроде высыпающихся на голову опилок. Мог подставить кому-нибудь ногу, укусить Акито или виснуть на Хамаде, не давая тому работать. А уж его упрямство просто-таки не знало себе равных.

Джунта честно пытался быть терпеливым и мягким с этим ребёнком, который по размерам превосходил всех других. Но Котаки в ответ на все его попытки добиться всего мирным путём лишь хлопал своими розовыми глазищами и делал по-своему. За что, в конце концов, получал хлыстом и уползал, обиженно скуля, а Джунта лишь бессильно прикрывал глаза и чувствовал себя последним чудовищем.

Он не умел воспитывать упрямых детей… может быть, потому, что сам в душе оставался именно таким.

Хотя даже Котаки был милым и тихим на фоне Шигеоки. Красноглазый и зубастый, он, кажется, с первого же мгновения возомнил себя королём… точнее, вожаком стаи и немедленно попытался осуществить это на деле. Хотя, может быть, ему просто не нравился Джунта в качестве хозяина, поэтому он и с такой настойчивостью игнорировал все приказы. Отказывался выходить из клетки, воротил лицо от еды, смеялся на репетициях (казалось, он вот-вот нарушит правила и заговорит, но пока что этого не случалось), и, что самое неприятное, несколько раз кусал Джунту. Нападал Шигеока всегда внезапно, из засады, и кусал до крови, сильно и болезненно, по-настоящему, точно на самом деле был зверем. И Джунта не мог понять, почему всё это. Как ему найти общий язык и взаимопонимание с существом, которое настолько решительно против.

Акито в такие моменты был рядом — зачастую прогонял Шигеоку сам, не дожидаясь, пока Джунта пустит в ход хлыст, а потом облизывал рану, аккуратно и нежно, каждый раз глядя так, словно спрашивал взглядом, всё ли в порядке, не больно ли его хозяину.

Джунта был счастлив тому, что Акито рядом. Наслаждался его заботой о себе. Но, вместе с тем, чувствуя такое удовольствие от близости этого существа, он не мог не опасаться того, что это всё выйдет за рамки.

Он знал, что были укротители, которые пользовали своих «зверей» как постельные игрушки. В этом видели всего лишь странные пристрастия, не более. Ходили даже слухи, что некоторые аристократы узаконивали «нормальных» детей, родившихся от таких связей. Но почему-то Джунте было неприятно даже думать о таком. Не потому, что он не мог представить их с Акито вместе… мог, если отпускал на волю странные желания, наполнявшие иногда его мысли. Просто это было неправильно — потому, что Акито заслуживал большего. Потому, что у него были свои желания и свои чувства.

И Джунта меньше всего хотел выглядеть в его глазах всего лишь «хозяином, который имеет право на что угодно».

Он ставил им шоу, заставляя даже непокорного Шигеоку работать как следует. Он выходил на сцену вместе со своими питомцами — такой же артист, как они, свет софитов и взгляды зрителей делали равными хозяина и его «зверей».

И, будучи наследником Театра, Джунта иногда мечтал. О том, как освободит «зверей». Как вернёт им их человеческое достоинство. Он знал, что это были пустые мечты — Совет никогда не позволит, его заклеймят предателем и вышлют, а «зверей» уничтожат или отдадут другим — но всё же видел это во снах. О том, как открывает клетки и выпускает всех. О том, как его шестёрка обступает его и улыбается, хлопая его по плечам и рассказывая обо всём на свете.

О том, как он показывает Акито окружающий мир — город с его красивыми мостами, парками, величественной Церковью и пугающей громадой здания Совета. О том, как он угощает Акито всевозможной едой и просто наслаждается видом чужой улыбки на таком дорогом лице.

Но наступало утро, и Джунта вновь шёл в Театр, чтобы быть хозяином. Чтобы повелевать и наказывать. Чтобы демонстрировать свою власть и местами даже наслаждаться этим.

И не знать, что в один прекрасный день всё это рухнет.

Джунта знал про этого «зверя» — молодого, сильного, с длинными светлыми волосами и нахальным взглядом чёрных, как угли, глаз. Дедушка перекупил его, кажется, у военных и был им просто очарован, говоря, что сможет воспитать настоящую звезду. Джунта, правда, не замечал за этой особью каких-то особенных талантов, но доверял мнению своего наставника…

В тот день он успел лишь перешагнуть порог Театра, когда навстречу выскочил бледный, как призрак, посыльный и, схватив Джунту за руки, прохрипел:

— Восстание… Накама-сан… убили…

Джунта удивлённо вскинул брови, и до него не сразу дошёл смысл сказанных слов. Но потом он увидел порванную одежду на посыльном, явно изодранную когтями, увидел кровь на полу позади него… и понял, что это не сон.

— Значит, все клетки открыты? — Джунта и сам не понимал, почему его голос сам по себе стал таким властным, как у настоящего хозяина. Как у настоящего господина. — Надеюсь, вы перекрыли двери внизу? Запустили сонный газ? Эвакуировали…

Горестный вздох посыльного дал ему понять, что мерами безопасности пренебрегли. А это значит, что теперь театр наводнит множество «зверей», свободных и обозлённых на…

— В церковь, быстро! — рявкнул он. Крошечное помещение церкви, куда могли ходить лишь высокопоставленные гости и члены семьи Накама, было задумано как безопасный бункер, и туда могли поместиться все немногочисленные работники Театра, которые ещё оставались в живых. — Соберите всех и запритесь там.

— А вы? — встрепенулся посыльный, когда Джунта решительным шагом направился к дверям, ведущим к зверинцу. — Накама-сан, вы не можете…

— Могу, — отрезал Джунта. — Могу и пойду.

«Я никогда не оставлю Акито без помощи. Никогда. И остальных тоже».

Он практически пробежал и коридор, и лестницу, запыхавшись и на ходу снимая с пояса хлыст. Он ожидал, что будет спокоен и там, внутри, несмотря на опасность, но…

Когда он увидел труп деда, лежащий у ног того самого, черноглазого, который лениво слизывал кровь со своих рук, внутри словно что-то переклинило. Будто бы внутренний зверь вырвался наконец наружу и теперь хотел крушить всё на своём пути.

— Ты… — буквально прорычал Джунта. — Ты…!

Он рванулся вперёд и увидел, как насмешливо улыбнулся ему этот зверь. А потом вокруг появились и другие.

Они хватали Джунту за одежду, за руки, царапали, пытались укусить, но он яростно выворачивался, вырывался, бил хлыстом не глядя. Он больше не считал этих существ людьми, он больше не сочувствовал им — жажда мести поднялась красной удушающей волной, полностью смывая контроль. «Звери» шипели от боли, кричали, отступали для того, чтобы скалить зубы, но на их место вставали новые.

«Триста штук, — некстати вспомнилось Джунте. — Триста штук особей в этом зверинце».

Триста — и он один. Только лишь с хлыстом в руках.

Его дед был столь же самоуверен — думал, что сможет справиться с любым. Думал, что подчинил своей воле всех. Он заплатил за эту ошибку собственной жизнью… неужели и Джунте придётся разделить ту же судьбу?

«А и плевать, — с каким-то остервенением подумал Джунта и занёс руку с хлыстом для очередного удара. — Только бы добраться до этой твари…».

Он не успел даже додумать, потому что внезапно «звери» впереди него испуганно закричали и разбежались в стороны, но некоторым это сделать не удалось.

Они были здесь — все шестеро его «питомцев»… хотя Джунта уже не был уверен, что они его, а уж тем более питомцы. Шигеока слизывал с губ что-то столь же алое, как и его глаза, тихий и скромный Ками-чан хищно улыбался, Рюсей уже не выглядел таким сонным, а на лице Котаки было написано предвкушение. Хамада, который только что буквально прыгнул в самую гущу врагов, выпрямился и показал Джунте большой палец. А Акито…

Кожа на его руках была содрана, но он тоже улыбался, и его глаза буквально горели, точно внутри них бушевал самый настоящий пожар. В воцарившемся молчании он подошёл к Джунте и положил свою израненную руку ему на плечо, осторожно сжав, и это заставило Джунту отмереть.

— Акито, ты… всё в порядке? — выпалил он, осторожно коснувшись чужой руки, и Акито кивнул прежде, чем заговорить, громко и внятно, словно всю жизнь только это и делал, а не молчал под страхом тяжёлого наказания.

— Пустяки. Мне пришлось сломать замок, только и всего. Хотя остальные мне помогали. А ты… Джунта в порядке?

Это было так странно и забавно с его стороны — перейти на обращение в третьем лице, но у Джунты сейчас почему-то даже не было сил на то, чтобы улыбнуться. Вместо этого он почувствовал, как по его щеке скатилась сначала одна слезинка, потом другая… не хватало ещё разреветься, как маленькому, в такой неподходящей ситуации, но…

— В полном, — прошептал он наконец. — Но почему?

Джунта не уточнял, о чём именно спрашивал, потому что знал — Акито поймёт. Акито всегда понимал его без лишних слов.

— Ты спрашиваешь? — Акито скорчил забавное выражение лица, которое, впрочем, тут же сменилось на серьёзное. — Потому, что ты наш хозяин. Потому, что ты заботился о нас. Для кого-то это шанс вернуть должок. А для меня… Я ведь обещал всегда быть рядом, помнишь? Как и ты.

Джунта помнил. Он безотчётно сжал руку Акито в ответ, а потом отстранил его, вызывающе приподняв подбородок и уставившись на убийцу своего деда.

— Мне плевать на правила, — чётко, проговаривая каждое слово, произнёс Джунта, не отводя взгляда. — Я должен был расти тут, среди вас, таким же, как вы. Поэтому я и поступлю так же, как поступил бы любой из вас. Один на один, тварь. Я вырву твоё сердце и раздавлю его.

Джунта чувствовал руку Акито на своём плече, слышал тихий смешок Хамады и громкий — Котаки. Видел одобрительную усмешку вставшего рядом Шигеоки и знал, что Рюсей и Ками-чан тоже с ним.

Они были командой, и то, что случится сейчас — всего лишь очередное представление, не больше и не меньше.

Они победят, Джунта верил в это. И надеялся, что, когда всё закончится, он сможет показать своим шестерым друзьям, своей настоящей семье, мир за пределами Театра.

Больше он убегать не станет.

Вопрос: Какой оценки заслуживает работа?
1. ★ ★ ★ (автор, вы гений!)  11  (57.89%)
2. ★ ★ (очень понравилось)  6  (31.58%)
3. ★ (в целом зашло)  2  (10.53%)
Всего: 19

@темы: The Big O Factor, G - PG-13, авторский фик

URL
Комментарии
2016-05-25 в 01:23 

lib1
все, что нас не убивает, делает нас сильнее
Мне очень понравилось, хоть и не фанат этой группы. Прекрасный стиль, как и сама история, очень меня порадовали! Прочитала с большим интересом!
Спасибо за прекрасную работу! :bravo:
:hlop::hlop::hlop:

2016-05-25 в 02:48 

KontRayen
this is because I am cool! (с) Fujigaya Taisuke
очень интересный рассказ! с удовольствием посмотрела на Вестов в этих образах =)

2016-05-25 в 13:06 

J-Factor Talent
lib1, мне особенно приятно, что вы прочитали это, даже не будучи вестофанатом, и ещё приятнее оттого, что вам понравилось:heart:спасибо вам за ваш отзыв)))
KontRayen, спасибо большое, очень рада, что образы пришлись вам по вкусу:heart:

2016-05-26 в 10:59 

Йоки
Shawty I got it, you can call me monster / Торжественно клянусь, что замышляю только пошлость (с)
Ну вот, на самом интересном месте... а я втянулась :laugh:

Где-то здесь должен быть зарыт стимпанк, автор надеется, что его возможно откопать.
Я не откапывала, но увидела достаточно, чтобы восхититься обстановкой, прописанным миром.

Фик очень понравился, отлично прописан мир и персонажи.
Немного коробило местами описание Акито и их отношений с Джунтой (совсем чуть-чуть), даже не знаю, почему.
Немножко (опять же, совсем чуточку) скоробило описание остальных, но это просто разница наших с вами взглядов, автор-сан :-D
В любом случае, это всего лишь мое видение и мои проблемы хд, фик все равно прекрасен, история интересная и отлично написанная, читалось с большим удовольствием :)

2016-05-26 в 11:36 

J-Factor Talent
Йоки, Ну вот, на самом интересном месте... а я втянулась
Автор любит обламывать всё на самом интересном месте, каюсь:gigi:
Немного коробило местами описание Акито и их отношений с Джунтой (совсем чуть-чуть), даже не знаю, почему.
Немножко (опять же, совсем чуточку) скоробило описание остальных, но это просто разница наших с вами взглядов, автор-сан

Полагаю, что так, автор кается, что слишком упоролся собственными кинками:shy: но, надеюсь, вам всё же было не слишком неприятно))
читалось с большим удовольствием
Автор очень счастлив и спасибо вам за отзыв:heart:

2016-05-26 в 12:12 

Йоки
Shawty I got it, you can call me monster / Торжественно клянусь, что замышляю только пошлость (с)
но, надеюсь, вам всё же было не слишком неприятно))
не было :-D
Я просто поняла, что если, скажем так, утрировать, взять какую-то черту, то характеры такие и получаются, вообще-то хд
надеюсь, вы поняли, о чем я, а то я мастер объяснять :lol:

2016-05-26 в 13:05 

J-Factor Talent
Йоки, думаю, да, поняла:rotate:и всё вы хорошо объясняете)))

2016-05-30 в 13:21 

timmy-kun
кого ты видишь за ветром?
ах, автор... :heart::heart::heart:
не знаю вестов от слова совсем *косится на общую фотографию с подписанными именами*, но фиком насладиться это никак не помешало)))
очень понравилась идея и воплощение, хорошо написано, преслеш хорош, читала бы ещё и ещё :heart:
когда увидела в жанре "стимпанк", то побежала читать не раздумывая))) отрылся он легко и ДААААА СПАСИБО ЗА НЕГО, обожаю стимпанк в любом его проявлении :heart: простите за вопль души, но этот жанр редкость в хороших фиках))

и вот этот момент в конце очень зацепил:
Джунта чувствовал руку Акито на своём плече, слышал тихий смешок Хамады и громкий — Котаки. Видел одобрительную усмешку вставшего рядом Шигеоки и знал, что Рюсей и Ками-чан тоже с ним.

Они были командой, и то, что случится сейчас — всего лишь очередное представление, не больше и не меньше.


даже не зная группы и её истории с ваших слов всей душой очень верится, что они отличная команда :heart:
спасибо большое, автор :heart:

2016-05-30 в 22:23 

J-Factor Talent
timmy-kun, не знаю вестов от слова совсем *косится на общую фотографию с подписанными именами*, но фиком насладиться это никак не помешало)))
Особенно приятно, что вам понравилось, даже если вы читали совсем какоридж:heart:очень-очень рада, что вы не прошли мимо моего текста!
очень понравилась идея и воплощение, хорошо написано, преслеш хорош, читала бы ещё и ещё
Ох, а автор писал бы ещё и ещё, но увы-увы, обстоятельства и всё прочее...:nope:но очень рада, что вам понравилось)))
когда увидела в жанре "стимпанк", то побежала читать не раздумывая))) отрылся он легко и ДААААА СПАСИБО ЗА НЕГО, обожаю стимпанк в любом его проявлении простите за вопль души, но этот жанр редкость в хороших фиках))
Я очень люблю стимпанк и хочу когда-нибудь попробовать что-то помасштабнее и покрасочнее этакого написать, так что это была первая попытка)))
И всегда пожалуйста:heart:
даже не зная группы и её истории с ваших слов всей душой очень верится, что они отличная команда
О, поверьте, они очень дружные ребята, так что я рада, если у меня получилось это показать в своём фике)))
Вам спасибо за то, что прочитали и оставили такой чудесный мотивирующий продолжать отзыв!:heart::heart::heart:

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Battle of the Stars

главная