Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:18 

Bonnie Butterfly [авторский фик]

J-Factor
Название: Bonnie Butterfly
Размер: 4 797 слов
Пейринг/Персонажи: Уэда Тацуя-центрик. Упоминаются Каменаши Казуя, Аканиши Джин, Тагучи Джунноске, ОП
Категория: джен, возможный преслэш
Жанр: AU, ангст
Рейтинг: PG
Предупреждения: ООС, отсутствие сюжета как такового
Краткое содержание: «Я подумаю об этом завтра, — наконец говорит Тацуя самому себе. — О том, что мне делать дальше». Сейчас он хочет, наконец, почувствовать свою свободу.
Примечание: Название – отсылка к песне KinKi Kids
Задание:
Фильм "Унесённые ветром"




С самого детства он ощущает себя неправильным, непохожим на других, выделяющимся везде и всюду. Сначала это вызывает тревогу, грусть, иногда почти отчаяние — особенно после реакций родителей, после их бурных похвал в адрес старшей сестры и других детей. Из-за их слов, упрёков, тычков он поначалу чувствует себя ущербным, уродливым, отвратительным («Ты — позор нашей семьи!» — патетично взмахивает руками мать, и на её щеках слишком много красных пятен, словно она перемазана клубничным вареньем). Он не хочет быть таким, он пытается измениться, но всё, чего он добивается, — лишь того, что разрыв увеличивается. Всё сильнее и сильнее, становясь из едва заметной, почти выдуманной трещины полноценной пропастью, такой глубокой, что неизвестно, какие там черти таятся на дне.

Уэда Тацуя не помнит, сколько ему было в тот день, когда он впервые заглянул в эту пропасть. Но, наверное, это и не имеет значения, ибо главное то, что после этого он, наконец, меняется.

«Когда ты не можешь стать таким, каким тебя видят окружающие — просто прими себя таким, какой ты есть. Просто скажи себе, что ты не неправильный, а особенный. Уникальный. Возможно, даже избранный для какой-то определённой цели», — такие простые и банальные слова, вычитанные им на каком-то глупом сайте по психологии, помогают выразить то, что он понимает за те мгновения, (минуты? часы? да какая вообще разница, дело ж не в количестве!) самосозерцания.

Тацуя думает, что в этом его спасение, что лишь благодаря этой «философии» он сможет выбраться из спасительного тёмного угла и перестать притворяться кем-то другим. Тацуя думает, что таким образом он сможет наконец стать полноценным.

«А о том, что делать дальше, я подумаю завтра», — храбро заявляет он самому себе, вновь заглядывая в пропасть, и в этот момент ему кажется, что он в состоянии справиться с любым чудовищем, которое может оттуда появиться.

Но в этой пропасти клубится дымчатая тьма, в которой ничего невозможно разглядеть.

Мать хочет, чтобы он и дальше учился музыке, да и учитель всячески расхваливает игру её сына на фортепиано, но Тацуя только фыркает про себя. Отчасти потому, что знает реальную причину, по которой его хвалят — эти уроки стоят приличных денег, и учитель совершенно точно не хочет их лишиться; отчасти потому, что считает это скучным. Игру на пианино, занятия каллиграфией по вторникам и французским — по четвергам. Чайная церемония и европейский этикет ещё скучнее, и Тацуя даже не пытается скрывать своего отношения ко всему этому, нарочно горбясь, коверкая идиотски мурлыкающие слова и роняя чашку с зеленоватой горькой пеной.

Уроки игры на фортепиано он просто прогуливает, забиваясь в какой-нибудь закуток с дешёвыми игровыми автоматами. Кнопки и рычажки на них давным-давно затёрлись от множества прикосновений и кажутся сальными, но Тацуе всё равно. Нарушать правила, ощущая себя ещё более особенным, кружит голову не хуже выпитого украдкой от родителей бокала красного вина. К слову, тоже французского, но в данном случае Тацуя вовсе не против.

— Не ребёнок, а сущий зверёныш, — жалуется мать какой-то дальней родственнице. А может, подруге, кто их, женщин, разберёт. — Не слушает, даже понять не пытается, только глазами сверкает.

— Это всё подростковое бунтарство, — умничает ошивающаяся тут же сестра, ехидно улыбаясь и явно получая удовольствие оттого, что, как ей кажется, выглядит куда лучше, чем есть, на фоне младшего братца. — Хотя я в его годы такой не была.

— Подумай своей пустой головой, — злится отец, хлопая по столу раскрытой ладонью. — Хоть раз в жизни задумайся над собственным будущим! Представь, что завтра ты уже станешь взрослым. Что ты будешь делать тогда?

— Вот завтра и подумаю, — Тацуя пренебрежительно дёргает плечом, словно пытаясь стряхнуть надоевшее насекомое. Отцу, разумеется, не нравится его ответ, но Тацуя считает, что уж лучше он посидит под домашним арестом, чем сдастся, как какой-то слабак.

Французский, классическая литература, каллиграфия — это всё ему не нужно. Это всё годится лишь для избалованных богатых девчонок, таких, как его стерва-сестра. А он — не девчонка, поэтому хочет заниматься совсем другим. Крутым и мужественным. Хочет сам выбирать собственный путь, и неважно, сколько он там наделает ошибок.

— Ты действительно ведёшь себя как упрямый подросток, — неодобрительно качает головой Каменаши. Его мать работает на корпорацию его отца, и исключительно поэтому этому нескладному парню, который ещё и на три года младше, позволяют вертеться возле Тацуи. Нет, не просто позволяют, а даже поощряют. Мать Тацуи от Каменаши просто без ума. — Если бы у меня был шанс получить такое разностороннее образование, как у тебя, я бы…

Тацуя презрительно поджимает губы. О да, он не сомневается даже. Каменаши — унылый задрот, пусть и не ботаник, но куда хуже. Родись Каменаши девчонкой — и он непременно был бы из породы тех, кто не погнушается ничем, дабы выскочить замуж за какого-нибудь богача и упрочить своё финансовое и общественное положение. Но не повезло и тут, и Тацуя чувствует какое-то странное злорадство оттого, что честолюбивые мечты Каменаши так и останутся мечтами.

Хотя кто знает, может, и его собственные, неоформившиеся, ждёт та же участь?

— О, я не сомневаюсь, что из такого, как ты, получился бы идеальный маленький ботчан, — Тацуя небрежно подкидывает перчатку в воздух и ловит её, давя в себе желание просто швырнуть её со всей силы прямо в лицо парня напротив. — И ты сюда играть пришёл или завидовать?

В бейсболе Каменаши хорош, очень хорош, и Тацуя каждый раз чувствует злость из-за того, что этот мальчишка, похожий на растрёпанного воробья, может в чём-то быть лучше него.

Они не друзья, вовсе нет, скорее уж, соперники, если это можно так назвать. Но именно Каменаши, в итоге, пару лет спустя знакомит Тацую с Джином.

Кто бы мог подумать, что этот скромник, который всё своё свободное время проводит с битой на тренировочной площадке, может посещать ночные клубы. Тацуя удивлён, когда тот приглашает его с собой, и ещё больше удивлён, когда их беспрекословно пропускают, стоит только Каменаши показать какие-то цветные бумажки, выглядящие как самодельные флаеры. Это всё слишком похоже на какую-то подставу, и Тацуя даже открывает рот, чтобы выдать один из своих извечных ядовитых комментариев, но Каменаши хватает его за запястье сухими горячими пальцами и решительно тянет за собой, прямо в гущу танцующих людей.

— Он вот-вот начнёт, — с трудом разбирает Тацуя сквозь гулко грохочущую музыку и шум слившихся друг с другом голосов, и сердится, потому что ничего не понимает. Потому, что ему не нравится, когда его куда-то тащат. И потому, что просто так хочет — возражать.

Но в хилом на первый взгляд тельце Каменаши удивительно много силы и упрямства, так что Тацуя получает шанс возразить, только лишь когда они останавливаются у самой сцены, протолкавшись сквозь толпу дурно пахнущих людей. Тацуя переводит дух, раздражённо откидывает назад волосы и только тогда открывает рот, чтобы сказать всё, что он думает, но — не успевает.

В этом парне что-то есть — это первое, о чём Тацуя вообще задумывается. Нет, не просто что-то, а много всего, очень много. Он выделяется среди всех прочих людей, точно зажжённая лампочка в полной темноте, столько много в нём непостижимой «особенности», которую не спрячешь ничем. И это странно, потому что Тацуя раньше никогда не встречал таких людей. Ему непривычно. Ему некомфортно.

Он не может отвести глаз.

Тацуя не разбирает ни музыки, ни слов — разве что осознаёт, что подобные песни совсем не в его, любителя Гакта, вкусе, но голос у парня очень красивый, сочный и глубокий, завораживающий и совсем чуточку грубоватый. Таким голосом легко свести с ума любую девчонку, думает Тацуя отстранённо и почему-то совсем не чувствует зависти. Не чувствует себя униженным или неправильным.

Странное чувство, странное, но приятное. Оно поднимается откуда-то снизу и шумит в ушах, точно свежий морской ветер. Который всё крепчает и крепчает, особенно когда Каменаши проводит его за кулисы, в крошечную прокуренную каморку, и без того полную людей. Но тот особенный парень замечает их и энергично машет рукой.

— Каме, ты всё-таки пришёл! — кажется, он и правда рад видеть этого придурка Каменаши. — Ух ты, да ещё и не один. Стой, нет, не говори, я сам угадаю… это тот твой богатенький приятель, да?

— Не называй Уэду-куна так, Джин, — Тацуя думает, что ещё никогда не видел у Каменаши такой по-настоящему искренней улыбки. — Он, знаешь ли, очень вспыльчивый, врежет и не посмотрит, что ты у нас звезда.

— Вот как? — Джин с любопытством косится на Тацую и выглядит похожим на какого-то кота — красивое, холёное и ленивое животное, сохранившее, однако, некоторые лукавые повадки. — Мне теперь ещё интереснее, что он за зверь такой. Будем знакомы, Уэда-кун. Аканиши Джин, но зови меня просто Джином. Ненавижу формальности.

— Рад знакомству, — Тацуя жмёт протянутую ему руку и неожиданно неловко добавляет: — Клёвое было выступление.

Джин небрежно пожимает плечами, но на его лице плохо скрываемое удовольствие от похвалы.

— Да так себе. Вот видел бы ты меня на прошлой неделе, в «Спектре»…

Он, кажется, действительно ненавидит формальности, потому что болтает без умолку и переходит на «ты» мгновенно и так легко, как Тацуе с его комплексами (особенностями, особенностями!) даже и не снилось. И время рядом с ним бежит очень быстро: Тацуя не замечает, как уже и сам переходит на разговорную речь, как они покидают клуб только лишь для того, чтобы завалиться в другой, более маленький, тёмный и дешёвый. Тацуя быстро узнаёт, что Джин вообще-то на год его младше и не ходит в старшую школу, что он добавил себе возраста, подписывая контракт с менеджером, и что, выступая в клубах, он просто копит деньги на поездку в страну своей мечты.

— Я точно знаю, что создан для жизни в Америке, — серьёзно заявляет он и бьёт себя кулаком в грудь. — Просто Бог по ошибке забросил меня в Японию.

Наверное, это всё выглядит смешно, но Тацуе почему-то кажется, что круто. Джин с его ленивыми повадками и коверканным английским буквально всем своим существом излучает свободу — ту, к которой Тацуя стремился всю жизнь, ту, которую он мечтал обрести в самом себе. И Тацуя тянется к этой свободе, стремясь хотя бы прикоснуться к мечте, внезапно обретшей плоть, кровь и жизнь. Тянется так сильно, как только может это делать замкнутый и не доверяющий окружающим людям человек.

Он отталкивает Каменаши, когда тот робко трогает его за плечо и говорит, что пора домой. Он даже не замечает, как Каменаши уходит один — в окружении шумных приятелей Джина, среди которых много полукровок, так сложно уследить за кем-то одним. Особенно если впервые в жизни перебрал пива так, что перед глазами всё расплывается в цветные круги.

Мир вокруг проясняется только лишь после звонкой пощёчины, которой мать награждает его по возвращении домой.

— Мне стыдно за то, что мой сын шляется с какой-то непонятной компанией, не ночует дома и приходит домой как пьяное животное, — цедит она сквозь зубы, почти шипит, и Тацуя молчит, прижимая ладонь к пылающей щеке. Удар был болезненным, но куда сильнее пострадала его гордость. Ему уже восемнадцать, какое право она имеет его бить!

— Тогда притворись, что я тебе не сын! — в сердцах бросает он и убегает в свою комнату, только лишь для того, чтобы упасть на кровать, зарывшись лицом в подушку, и в очередной раз заглянуть в пропасть внутри своей души.

Он всё ещё не видит там ничего.

В любом случае, с того дня Джин надолго поселяется в его мыслях… это похоже на влюблённость, слепую и необъяснимую, пусть даже Тацуя и не хочет это признавать. «Я просто чувствую себя свободным рядом с ним», — говорит он самому себе и верит в это. Тем более, что это случается нечасто — всё, что может Тацуя, это изредка приходить на выступления Джина в различных клубах и больше смотреть, впитывая ту самую ауру, впитывая чужой голос, принимая свою дозу свободы через глаза и уши. Каменаши в такие моменты всегда рядом, точно собака-поводырь — он не даёт Тацуе утонуть во всём этом, он охраняет и присматривает, внимательно следя за ним своим чуть печальным и каким-то укоряющим взглядом.

— Тебе не идёт быть бунтующим подростком, — как-то раз говорит Каменаши ему, и Тацуя не знает, что ему ответить. Потому, что он, возможно, и сам это знает. — Особенно при том, что ты уже взрослый.

Его бесит, что прямо сейчас у шестнадцатилетнего Каменаши усталый, точно у какого-нибудь старика, взгляд.

Он думает, что Каменаши просто ревнует.

В день его двадцатилетия родители устраивают праздник — потому, что отцу нужен повод лишний раз собрать деловых партнёров, потому, что его матери хочется показать всем, какой фешенебельный ремонт она недавно сделала в доме. Мнения Тацуи не спрашивают, ну и, разумеется, даже и речи быть не может о присутствии его «друзей из плохой компании». И это особенно злит — ощущать себя всего лишь вещью, которую используют для собственной выгоды. Ощущать себя вовсе не двадцатилетним, взрослым, свободным человеком, а жалким и беспомощным ребёнком лет восьми-десяти.

Тацуя борется с этим по-своему — в первой попавшейся парикмахерской высветляет волосы практически добела, прокалывает ухо, терпя минутную вспышку боли во время самого прокола и долгое жжение в мочке после. И именно в таком виде он спускается к собравшимся гостям — сочетание светлых, агрессивно начёсанных волос, крупного креста в ухе и дорогого чёрного смокинга выглядит вызывающе уже само по себе, но Тацуя нарочно усугубляет ситуацию, насмешливо улыбаясь и делая свою походку нарочито небрежной.

Ему нравится видеть, как бледнеет мать и напрягаются плечи отца. Нравится видеть, как сестра досадливо прикусывает губу, продолжая цепляться за локоть мужчины вдвое её старше — помолвка с этим отцовским партнёром прошла совсем недавно, и Тацуя раздумывает, стоит ли сказать Кагеяме-сану, что его юная и прекрасная невеста повидала все лав-отели в окрестностях в компании одного своего одногруппника из универа. А может, это были разные парни, Тацуя ведь не разглядывал.

Но, как бы то ни было, ему просто-таки физически плохо на этом «празднике в его честь». В итоге Тацуя всё равно вынужден фальшиво улыбаться и кланяться людям, вызывавшим в нём лишь отвращение. Вынужден жать этим людям руки и говорить комплименты. Вынужден принимать поздравления, а не посылать всех к чёрту. Он ловит полный жалости взгляд Каменаши, и от этого становится только хуже. Липкое отвращение остаётся на пальцах, горчит на языке, туманит мысли, и Тацуя не помнит, как уходит из зала в первую попавшуюся комнату и, закрыв за собой дверь, бессильно наваливается на неё спиной. Он не хочет ничего — просто запереться в своей комнате и скрыться от всего мира за наушниками и любимой музыкой. А ещё лучше — оказаться где-нибудь поблизости от Джина, потому что так долго без дозы чужой свободы слишком тяжело.

Но, к сожалению, ему нельзя ни того ни другого, и Тацую наполняет бессильная, но такая ядовитая злость. Его тело оказывается не в состоянии вместить всю эту злость, она вырывается наружу, и Тацуя хочет сделать что-нибудь плохое. Ломать, крушить, портить, как испортили его, как продолжают портить его жизнь.

Несчастная, ни в чём не повинная ваза попадается под руку сама, и Тацуя с наслаждением размахивается, швыряя её в противоположную стену, как раз над электрическим камином. Нежный фарфор бледно-нефритового цвета разлетается на части, и Тацуе кажется, что ему стало чуточку легче…

…пока с дивана не поднимается чья-то чуть растрёпанная голова и незнакомый голос не произносит:

— Эй, это был опасный оборот!

Тацуя теряет дар речи, чувствуя смущение пополам с ужасом. Открытой конфронтации с кем-то из гостей ему не простят, конечно же, нет. Не то, чтобы он боится родителей — скорее, даже ищет повод разорвать с ними отношения раз и навсегда, вот только…

— Но я не стану воспринимать это как покушение на свою особу, — продолжает тем временем незнакомец и улыбается. Его улыбка широкая и красивая, и почему-то от неё становится спокойнее. Внутри Тацуи словно срабатывает переключатель, отвечающий за отрицательные эмоции, и они куда-то пропадают, оставив после себя усталость. Хотя даже она не мешает ему смотреть, изучать, узнавать.

Незнакомец так же молод, как он сам… или, может, чуть помладше. Он высокий и стройный, с фигурой как у какой-нибудь модели, и его длинные каштановые волосы чуть вьются, как у девушки. Серый пиджак и такого же цвета брюки смотрятся на нём куда ладней, чем на Тацуе, и сидят, как влитые, а вместо галстука он повязал ярко-оранжевый платок — элегантный и вместе с тем привлекающий взгляд аксессуар, выдающий хорошее чувство вкуса. У парня симпатичное лицо с явно привыкшими улыбаться губами и удивительно тёплыми карими глазами, и Тацуя буквально зависает, пытаясь сообразить, где же он уже всё это видел.

И потом, наконец, вспоминает.

Этот парень — средний сын Тагучи. Его отец служит в каком-то министерстве, старшая сестра — в штате самого премьер-министра, а мать закончила Тодай с отличием. Типичный «золотой мальчик», вот только, насколько слышал Тацуя, родители предоставили ему полную свободу действий, и парень в итоге пошёл не по их стопам, а начал заниматься балетом.

И сейчас, невольно задержавшись взглядом на длинных ногах Тагучи, Тацуя думает, что, наверное, посмотрел бы на него в балетных колготках.

— Простите, если запугал вас, — снова заговаривает с ним Тагучи, и теперь его улыбка кажется смущённой. — Обещаю, что сохраню это в тайне до самой смерти.

Эти слова заставляют Тацую отмереть, и привычное недовольство вновь выходит наружу, щетинится шипами вокруг него и заставляет собрать весь яд для ответа.

— Кто сказал, что я чего-то боюсь? В конце концов, это вы должны просить у меня прощения за то, что уснули в моём доме без спросу. И без разрешения, — высокомерно бросает он, пытаясь смотреть сверху вниз, но с ростом Тагучи это не представляется возможным. Но, видимо, он всё-таки производит впечатление, потому что Тагучи уважительно кланяется ему и примирительно протягивает руку.

— Боюсь, что вы правы. Но в главном зале было слишком много народа, а мягкость вашего дивана просто нокаутировала меня, — поясняет он немного по-детски, и Тацуя, подумав, сжимает протянутую руку.

— Я прощаю вас, но только потому, что и для меня самого там чересчур многолюдно, — говорит он наконец, и Тагучи отвечает ему сияющей улыбкой. Он кажется похожим на идиота, но в данный момент Тацуя почему-то совсем не возражает. Этот человек не вызывает в нём отрицательных эмоций… по крайней мере, пока. — Вы ведь Тагучи-сан, так?

— Просто Тагучи, — он смеётся и помахивает рукой у лица, точно на самом деле врёт. — А вы Уэда-сан? Тот, в честь кого сегодняшний праздник.

— Можно и так сказать, — вяло соглашается Тацуя, вновь ощущая кисловатый привкус усталого раздражения, но Тагучи удивляет его. Он внезапно протягивает руку и касается волос Тацуи, пропуская прядь между пальцами — всего лишь одно мгновение, но Тацуе кажется, будто это затягивается. — Ваш стилист настоящий мастер. И вам очень идёт.

— Эээ… я сам выбирал оттенок и причёску, — Тацуя сам не понимает, почему говорит так медленно, как будто вот-вот начнёт мямлить, но ему действительно приятно. Так приятно, что из трещины в его душе поднимается волна странного тепла, согревающего изнутри. — Но всё равно спасибо. И, раз уж мы с вами оба не любим большие сборища, то, может быть, выпьем вместе? За моё двадцатилетие.

Он сам не знает, почему предлагает это, но, в конце концов, почему бы и нет?

Тагучи серьёзно кивает, а потом наклоняется, чтобы добавить заговорщическим шёпотом:

— Мне ещё нет двадцати, но, думаю, мы сможем сохранить и эту тайну, верно?

Тацуя с усмешкой кивает. Возможно, сегодня ему всё-таки будет весело…

…а обо всём остальном он подумает завтра.

Назавтра же он просыпается с ужасной головной болью, всё на том же диване, но — один. Его пиджак снят и аккуратно перекинут через спинку ближайшего стула, а ещё он накрыт неизвестно откуда взявшимся пледом. От пледа пахнет странно знакомым парфюмом — чуть горьковатая свежесть, лёгкая и, вместе с тем, неуловимо манящая — и Тацуя даже сквозь болезненную дымку похмелья вспоминает задорный смех, яркую улыбку и удобное плечо, которое он использовал вместо подушки.

Это странные, но удивительно приятные воспоминания, и Тацуя прокручивает их в голове, пытаясь заглушить отвратительно громкие голоса родителей, распекающих его за вчерашний фурор.

— Знаете, мне уже двадцать, и, думаю, пора мне жить одному, — заявляет он наконец, и мать немедленно замолкает, медленно хлопая глазами, точно большая сова. — И мне плевать на ваши возражения, я всё равно уйду.

А вернувшись в комнату, Тацуя обнаруживает пришедшее ему на телефон сообщение с неизвестного номера. Всего ничего, одна фраза с ярко мигающими смайликами. Всего лишь «Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь».

Так просто и так банально, но, вместе с тем, безумно странно. Тацуя не привык к таким дружеским выражениям заботы, поэтому чувствует себя немного неловко.

И отвечает только к вечеру. Таким же простым и коротким «Лучше всех ».

Родители покупают ему квартиру, и это не слишком удивляет — они по-прежнему хотят сохранить над ним власть, иметь повод говорить «Ты по-прежнему от нас зависишь». Но Тацуя не возражает, ему просто радостно иметь, наконец, собственное гнездо, где можно укрыться от всех и вся. А можно и привести кого-то ещё, не раздумывая о последствиях. Не то, чтобы Тацуе есть кого приглашать, но сама мысль об этом странно греет. Особенно когда сестра бросает на него завистливые взгляды, а мать ворчит о том, что её непутёвый сын превратит хорошую квартиру в обитель порока.

Тацуе так смешно, что он на полном серьёзе говорит им:
—Я подумаю над этим предложением.

Тот парень с дня рождения, Тагучи, иногда отправляет ему сообщения — такие же бессмысленно-глупые, как и самое первое, и такие же переполненные дурацкими смайликами. Тацуя отвечает на них через раз — просто так, из вредности — но всего за месяц такого «общения» странно привязывается к человеку. Это несложно, если учесть, что Тагучи единственный, кто не пытается подмазаться к «богатенькому сыночку», кто не читает ему нотаций, но при этом не откровенно безразличен. Тагучи младше и кажется полнейшим идиотом, но Тацуя не помнит, что кто-нибудь другой когда-либо заставлял его столько улыбаться.

В универе смертельно скучно, и учится он не слишком-то хорошо, потому что даже не думает стараться. Его стремление к свободе тоже остаётся всего лишь стремлением, потому что Джин по-прежнему недосягаем, и Тацуя знает, что так и будет дальше. Они неплохо общаются, даже поют вместе в караоке — Тацуя стесняется своего, как ему кажется, слишком высокого голоса, но Джин хлопает его по плечу и заявляет «Воу, чувак, да ты действительно крут!», и это заставляет смущение чуток отступить — но после каждого такого «общения» Тацуя чувствует себя опустошённым, словно прикладывает слишком много сил для выхода из своей скорлупы.

Иногда он думает, что хочет обсудить с кем-нибудь всё, что творится в его жизни. Например, ощущение страха, расползающееся по позвоночнику, когда стоишь посреди беснующейся толпы людей. Когда низкий потолок и тёмные стены клуба как будто сдавливают, желая поглотить тебя и размолоть на части.

Или липкое, брезгливое отвращение, которое ощущаешь, просыпаясь в постели с девушкой, имени которой не помнишь (и даже не уверен, слышал ли его вообще). И отвращение это только усиливается, когда она просыпается и поднимает с подушки мятое лицо с разводами от косметики, когда лениво пытается прикрыть тощее тело одеялом и, как ей кажется, игриво, мурлычет: «Может, поваляемся подольше?». И даже не знаешь, что хуже, что неприятнее: полный ненависти взгляд на прощание или сухое, бесцветное равнодушие.

Тацуя так хочет поговорить об этом и многом другом, но не знает, с кем. Не знает, как.

— Я ведь уже говорил — ты не создан для всего этого, — медленно тянет Каменаши, перекладывая биту в другую руку и расслабляясь. Они снова играют: за прошедшие годы в их отношениях не изменилось ровным счётом ничего. — И не думай, что я хочу как-то обидеть тебя или задеть, вовсе нет. Просто мы все разные, и то, что подходит одному, может уничтожить другого. Вот и тебя уничтожит. Точнее, ты сделаешь это сам. Прилетишь на огонь, как глупый мотылёк, и сгоришь дотла.

Тацуя смотрит на потрёпанную перчатку на своей руке и впервые не чувствует злость оттого, что не может найти ответа.

— Ты говоришь так потому, что сам любишь его и не хочешь никому отдавать, — бурчит он, и Каменаши внезапно начинает смеяться. Он смеётся долго и как-то невесело, остановившись как раз тогда, когда Тацуя уже подумывает запустить в него мячом.

— Не все такие, как ты, я же уже говорил, — произносит Каменаши и внезапно становится ещё серьёзнее, ещё печальнее. Не восемнадцатилетний парень, а повидавший много чего на своём пути старик. — У меня есть собственное пламя.

И Тацуя молчит, потому что почему-то боится спросить, кем должен быть человек, способный заставить гореть такого, как Каменаши Казуя.

Спустя неделю он идёт в тату-салон и набивает на спине бабочку. Крупную, красивую, с ярко-алыми крыльями. Как символ того, что его мечтам никогда не сбыться. Это больно, но Тацуя терпит, потому что это — тоже одна из частичек его «особенности».

Спустя ещё две недели Джин стискивает его в крепких объятиях, радостно крича о том, что, наконец-то, смог добиться того, чего так хотел. А Тацуя тупо смотрит на билет в его руках, и в его внезапно опустевшей голове крутится, точно перекати-поле, одна единственная мысль.

Что я буду делать теперь?

Это действительно так глупо, так банально — страдать, словно влюблённая девчонка, но Тацуя просто не знает, с кем поговорить, кому объяснить, что просто ему нужен кто-то, кто олицетворял бы его мечты. Человек, на которого он не то чтобы равнялся, но который занимал бы важное место в его жизни. Человек, которого Тацуя хочет видеть своим идеальным отражением.

Он бы мог поговорить об этом с Каменаши, но гордость не позволяет. Гордость и по-прежнему подростковое нежелание уступать младшему. Он мог бы поговорить об этом с самим Джином: попробовать объяснить свои странные чувства, попросить не исчезать из его жизни вот так резко. Но Тацуя знает, что Джин его не поймёт — его воплощённая свобода измеряет жизнь в очень приземлённых понятиях, и это вовсе не плохо, нет.

И когда Тацуя стоит в аэропорту, глядя в спину уходящему Джину, он думает, что, кажется, теперь видит правоту давешних слов, сказанных ему Каменаши.

Кожу на спине под рубашкой жжёт так сильно, будто бабочка на самом деле объята пламенем. Глупый мотылёк, подлетевший слишком близко.

— Как ты? — неслышно подошедший Каменаши останавливается рядом, и из-за большого тяжёлого шарфа, обёрнутого вокруг шеи, он выглядит совсем ребёнком. — Можем сходить куда-нибудь выпить, если тебе нужна компания.

Ему уже двадцать, так что да, теперь его пустят в любой бар. Вот только Тацуя не хочет. Как бы в глубине души он не был благодарен за поддержку, но прямо сейчас просто не вынесет такого, как Каменаши, рядом. Не вынесет его сочувствия, его дотошной правоты…

— У меня уже есть компания на этот вечер, — слишком резко, слишком зло выпаливает он и разворачивается, чтобы уйти. В телефоне на самом деле не так уж и много номеров, поэтому Тацуя с лёгкостью может списать всё на волю случая. Но что есть, то есть — он осознаёт, кому именно позвонил, только когда слышит в трубке отвратительно весёлый голос Тагучи.

— Забери меня отсюда, — не просит, требует Тацуя, устало наваливаясь спиной на стену. И он благодарен за то, что Тагучи не удивляется, не спорит и не спрашивает, зачем. Просто приезжает через полчаса и, только лишь заглянув в лицо Тацуи, молча обнимает его.

Это так странно — чувствовать, как кто-то обнимает тебя. Кто-то высокий и сильный, но при этом удивительно нежный и осторожный. Тацуя чувствует себя чем-то хрупким, ломким… той же бабочкой, севшей на чью-то ладонь. И от этого ему одновременно и сладко, и горько.

— Забери меня отсюда. Куда угодно, — снова просит он, и Тагучи увлекает его за собой. И кажется, будто понимает без слов.

У него интересная квартира — небольшая, но очень светлая, с яркой мебелью и необычными аксессуарами. Тацуя, будучи весь в чёрном, чувствует себя немного неуютно, поэтому преувеличенно внимательно рассматривает несколько фотографий, висящих на стенах. На одной из них Тагучи в окружении таких же улыбающихся людей, какой он сам — наверное, это его семья, думает Тацуя рассеянно, на другой он в балетном костюме — чёрном, расшитом блёстками и туго обтягивающем его стройное тело. На третьей… впрочем, на третью Тацуя сейчас явно не хочет смотреть.

— Хочешь кофе? Или, может быть, пива? — осторожно интересуется Тагучи. Он останавливается рядом, такой прямой во многих смыслах, и Тацуя думает про себя, что у него очень красивый профиль. — Я не ждал гостей, поэтому в моём холодильнике шаром покати, но если ты голоден, то я могу…

— Я хочу кое-что спросить, — перебивает его Тацуя и смотрит чуть искоса, но достаточно внимательно, чтобы ничего не упустить. Тагучи не выглядит растерянным, скорее, любопытствующим. — Ты когда-нибудь ощущал себя особенным? Непохожим на других, неправильным, уродливым… или, напротив, более лучшим, чем другие?

На некоторое время повисает тишина, такая чёткая, что тиканье настенных часов отражается в ушах громким гулом. А потом Тагучи снова улыбается, и почему-то Тацуя по этой улыбке понимает, что тот сейчас будет врать.

— Да я всегда знал, что самый лучший на всей зе… ой, ой, больно же, Уэпи, прекрати! — Тацуя, с силой пихнувший Тагучи локтем, так и замирает, поражённый тем, что его только что назвали по прозвищу. Первый раз в жизни придумали ему прозвище, причём неизвестно, когда именно это случилось. Может даже, в тот самый памятный день рождения. — Хорошо, хорошо, я скажу правду. Я никогда об этом не задумывался. Мне нравится выделяться, так что, наверное, я в самом деле считаю себя особенным. Но ты… — Тацуя невольно вздрагивает, когда тон Тагучи неожиданно меняется на совсем серьёзный, будто он вот-вот собирается сказать что-то очень важное. Почему-то Тацуе страшно и волнительно. — Уэпи куда особенней, чем я.

Тагучи произносит это практически шёпотом, но каждое слово будто проникает Тацуе в самый мозг, разливаясь странной щекочущей теплотой где-то в груди. Может быть, оттого, что ему впервые такое говорят. Может быть, из-за чужой близости и чужого внимательного взгляда. Тацуя не знает, но внезапно все его переживания оказываются где-то позади, точно смытая струёй горячего душа мыльная пена.

И, наверное, стоит не торопиться, стоит тщательно всё обдумать и понять, нашёл ли он именно то, что искал. Понять, куда это приведёт его — их обоих. На мгновение Тацуя видит перед собой усталое грустное лицо Каменаши, слышит его тихие слова: «Ты сделаешь это сам. Прилетишь на огонь, как глупый мотылёк, и сгоришь дотла».

Тацуе кажется, что бабочка на его спине ожила и теперь шевелит крыльями, медленно-медленно, то складывая их, то снова раскрывая. Тацуе кажется, что он сам — та самая бабочка, только что нашедшая свой выход из тёмного пугающего кокона, и теперь страстно желающая вылететь на волю, под лучи солнца.

Может быть, пора так и сделать. Стать свободным и отбросить всё то, что не пускает. Оставить всё это позади.

«Я подумаю об этом завтра, — наконец говорит Тацуя самому себе. — О том, что мне делать дальше».

Сейчас он хочет, наконец, почувствовать свою свободу.

И его свобода оказывается на вкус как растворимый кофе и мятная жвачка.

А из трещины в его душе на Тацую смотрит его собственное лицо.

Вопрос: Какой оценки заслуживает работа?
1. ★ ★ ★ (автор, вы гений!)  14  (63.64%)
2. ★ ★ (очень понравилось)  4  (18.18%)
3. ★ (в целом зашло)  4  (18.18%)
Всего: 22

@темы: The Big O Factor, G - PG-13, авторский фик

URL
Комментарии
2016-05-22 в 16:51 

KontRayen
this is because I am cool! (с) Fujigaya Taisuke
этот фик понравился мне больше всего, что я до сих пор читала про Уэду =)

2016-05-23 в 15:27 

orientgreen
Каждый, кто носит очки, - много думает. И никто не знает, что это за мысли. Может, они не совпадают с линией партии.
чорт, дорогой автор, вот знаете, бывает так, когда сам удивляешься, насколько история может попасть во все твои даже неосознанные "хочу"! читала и ловила себя на мысли, как классно Уэда вписывается в легендарное "я подумаю об этом завтра", его осознание себя не таким, как все, его поиск себя и его бунтарство. но даже больше Уэды понравились все второстепенные персонажи, какой Каме! очень канонный, но в то же время более реальный, с "глазами старика", со своими демонами, если их так можно назвать, внутри, думается, не зря и не просто из вредности Уэда иногда подозревает в нем некую зависть и потом уже ревность, даже если они и не совсем в чистом виде зависть и ревность. такая характеристика особенно покупает, потому что не дает оценку "хорошо/плохо", она просто показывает живого человека. Каме в чем-то зеркалит Уэду, но у него другой путь, и он сам про это говорит.
Джин чуть более символичен, он такой, какими хотели бы быть Уэда и Каме, поэтому так понятно, почему их так к нему тянет и почему эта тяга на грани влюбленности, взаимной и не взаимной одновременно, потому что он вроде распахивает объятья, вот он я, придите ко мне, окунитесь в мою свободу, но на самом деле он, как воплощенный символ личной свободы, ни для кого и для всех.
ну а на моменте появления Джунно я просто верещала как фанаточка :gigi: балет, дорогой автор, балет!! теперь это фетиш и фанон навсегда, вот как вы так подглядели в читательскую голову? Джунно прекрасный сам по себе, но не столько как просто образ прекрасного принца, сколько самим собой, своим настолько подкупающим сочетанием "несочетаемого" - внешнего модельного образа и внутренней простоты, а главное - редкой чуткости, которой невозможно сопротивляться :heart:
и отсюда: наверное, именно такую Джунду мне так давно хотелось прочитать, не важно, преслэш или джен. вроде нельзя сказать, что сам по себе сюжет супернов, но подкупает тем, что в фике идеально прописано, чем на самом деле все персонажи цепляют друг друг друга внутренне, что они дают друг другу психологически, складываются или, наоборот, не складываются как в пазле, а не просто западают на внешность или отмазываются стандартным "ну они же пейринг, что тут еще писать". в общем, дорогой автор, вы даже не представляете, настолько фик "пришелся" вот здесь и сейчас! просто спасибо :heart:

2016-05-24 в 13:32 

Mefistofeia
Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. (с) Мефистофель (Гёте. Фауст)
Автор, у вас прекрасный слог! Было интересно наблюдать за всем происходящим вокруг через восприятие Уэды. Хорошо раскрываются остальные персонажи, и даже немного жаль, что их так мало) Тагучи очарователен. Пока читал, все ждал, когда он появится, и все равно это оказалось весьма внезапным) А еще было интересно читать, как Уэда описывал его. Вроде бы ничего особенного, но чувствовалось притяжение, которое, было видно, в разы сильнее, чем к Джину. Не хватило мне, конечно, сюжета, но ладно, персонажи зато хорошие и живые.
Спасибо вам за вашу работу)

2016-05-25 в 13:03 

J-Factor Talent
KontRayen, мне очень лестно это слышать:heart:рад, что вам понравилось!
orientgreen, боже, какой обалденный комментарий *________* после таких отзывов хочется писать, писать и писать!
дорогой автор, вот знаете, бывает так, когда сам удивляешься, насколько история может попасть во все твои даже неосознанные "хочу"!
Наверное, это высшая похвала из всех возможных - когда автор может угадать с пожеланиями читателя, даже не зная о них:heart:мне очень приятно, что так вышло!
читала и ловила себя на мысли, как классно Уэда вписывается в легендарное "я подумаю об этом завтра", его осознание себя не таким, как все, его поиск себя и его бунтарство
Мне Уэда всегда виделся тем ещё бунтующим подростком, у которого этот период затянулся, и когда только пришло задание, то сразу вспомнилась знаменитая фраза Скарлетт О'Хара и почему-то именно по отношению к нему. Мне приятно, если и вы мою ассоциацию разделили:heart:
какой Каме! очень канонный, но в то же время более реальный, с "глазами старика", со своими демонами, если их так можно назвать, внутри
Сказать по секрету, именно в этом тексте Каме мой любимый персонаж. Обычно он даётся мне сложно, а здесь его образ, его мысли лились как-то сами собой, и ... пожалуй, мне действительно легко представлять его таким. Серьёзным, смотрящим только вперёд и борющимся со своими демонами, не давая им просочиться наружу. И оттого он морально куда старше Уэды, своего, казалось бы, семпая.
Каме в чем-то зеркалит Уэду, но у него другой путь, и он сам про это говорит.
Они в некотором смысле задумывались как противоположности, две стороны одной медали, так что у них куда больше общего, чем можно подумать на первый взгляд. Именно поэтому никто лучше Каме не может Уэду понять. И поэтому же Уэда, при всей своей ершистости, никогда всерьёз Каме не отталкивает.
Джин чуть более символичен, он такой, какими хотели бы быть Уэда и Каме, поэтому так понятно, почему их так к нему тянет и почему эта тяга на грани влюбленности, взаимной и не взаимной одновременно, потому что он вроде распахивает объятья, вот он я, придите ко мне, окунитесь в мою свободу, но на самом деле он, как воплощенный символ личной свободы, ни для кого и для всех.
Как вы хорошо и правильно подметили:heart:вот да, Джин тут именно что символ, живое воплощение того, что не хватает Уэде и Каме. Что только подчёркивает различие тех двоих: Уэда в Джине не видит и не пытается увидеть человека со всеми его недостатками, а Каме видит. Поэтому и предостерегает Уэду от настоящей влюблённости. Потому, что чувствует, что Уэда может ине выдержать такого сильного разочарования.
Но, опять же, у Каме есть своё "пламя", другой человек, который меняет его. И у Уэды - есть тоже. Потому, что символам лучше оставаться таковыми.
балет, дорогой автор, балет!! теперь это фетиш и фанон навсегда, вот как вы так подглядели в читательскую голову?
Потому, что оно есть и в голове автора, о да, о да:heart:особенно после того прекрасного коллажаДжунно, по мнению автора, очень идёт такой образ, тем более что это всё-таки не совсем на пустом месте))
в фике идеально прописано, чем на самом деле все персонажи цепляют друг друг друга внутренне, что они дают друг другу психологически, складываются или, наоборот, не складываются как в пазле, а не просто западают на внешность или отмазываются стандартным "ну они же пейринг, что тут еще писать"
Вы меня засмущали прямо! Но я честно очень-очень-очень рад, что вам так понравилось:heart:и ещё раз огромнейшее спасибо за отзыв!
Mefistofeia, мне с самого начала хотелось больше какой-то анализ чувств, мыслей и поступков, нежели какой-то развёрнутый сюжет, поэтому мне жаль, что вам этого не хватило, но всё равно я очень рад, что вам понравилось:heart:и вам спасибо за ваш отзыв)))

2016-05-27 в 01:31 

lib1
все, что нас не убивает, делает нас сильнее
Отлично написано! :bravo: Прекрасный стиль, интересный сюжет и сами герои - просто очень порадовали! Любимая фраза "Я подумаю об этом завтра" - тоже очень к месту. Что мне особенно понравилось, так это то, каким был показан Уэда. На мой взгляд, персонаж выписан психологически очень достоверно - мысли, поступки, мотивация. И эта прекрасная бабочка - очень яркий и красивый образ.
Открытый конец, для меня скорее плюс - добавляет интриги и повода для размышлений, но это дело вкуса.
Спасибо за такой интересный и яркий рассказ! :hlop::hlop::hlop:

2016-05-30 в 16:13 

timmy-kun
кого ты видишь за ветром?
Что-то мне неловко после таких развёрнутых комментов оставлять свои пять копеек :facepalm:
Даже не знаю, как внятно описать впечатления, они потоком в голове кружатся уже полчаса и их сложно собрать в конкретные слова)
Зацепило всё - сам Уэда и его бабочки, его хрупкие и неоднозначные отношения с другими, как он играет с Каме в бейсбол и не хочет проигрывать, каждая мелочь... всё. очень хороший текст, очень хорошая история, цельная :heart:
Спасибо большое, автор, за отличный фик :heart:

Мне не хватило Накамару)))

2016-05-30 в 22:29 

J-Factor Talent
timmy-kun, Что-то мне неловко после таких развёрнутых комментов оставлять свои пять копеек
Да что вы, дело ведь даже не в самих комментах, а во внимании:shuffle2:
очень хороший текст, очень хорошая история, цельная
Вот последнее особенно порадовало, автор облегчённо выдохнул прямо, потому что очень переживал, будет ли повествование цельным.
Очень рада, что вас так зацепило, и спасибо вам за отзыв:heart:
Мне не хватило Накамару)))
Поверьте, автор очень любит Накамару, но вот... не вписался, увы(((
lib1, очень рада, что вам понравилось, и большое спасибо за отзыв:heart::heart::heart:

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Battle of the Stars

главная